была сформулирована на Ламбетских конференциях Англиканской церкви в 1888 и 1897 годах. Она исходит из т. н. «теории ветвей» (Branch Theory), исходившей из образа древа, ствол которого воплощал единую неделимую Церковь, а многочисленные ветви — различные равноправные между собой церкви, являющиеся разнообразными проявлениями единой Церкви. В соответствии с ней все христианские церкви равны и каждая в отдельности, обладая только частичной истиной, в несовершенном виде представляет собой всего лишь различное проявление единой Церкви. Чтобы «реконструировать» единую истину и утвердить единую Церковь, необходимо путём диалога привести все существующие богословские учения к некому общему знаменателю, в качестве которого предлагается определённый «догматический минимализм». Он исходит из признания сходных положений в богословских учениях, к коим относятся Священное Писание, апостольские символы в Никео-Цареградском Символе веры, два таинства (крещения и причащения) и принятие епископата как исторического факта.
Джон Мотт
По сути, речь шла об утверждении принципа толерантности по отношению к учениям других церквей и достижении через политику компромиссов чисто внешнего единства христианских конфессий. Термин «экуменизм», понимаемый в этом смысле, был введён членом Методистской церкви США, масоном Джоном Моттом (1856–1955)[162], председателем Всемирной миссионерской конференции протестантских церквей, состоявшейся в Эдинбурге в 1910 году, на которой и было основано экуменическое движение. Этот греческий термин умело прикрывал смысл и цели движения, позволяя использовать его в привычном для православных сочетании «Вселенская Церковь». В реальности речь шла о создании новой всемирной церкви.
В предвоенные годы масонство стремилось активно использовать религиозных деятелей в своих политических целях, для чего оно взяло на себя организацию и финансирование экуменического проекта. В частности, активное участие в нём принимал Эндрю Карнеги, чья программа предусматривала через объединение церквей объединить народы политически. После конференции он предоставил 2 миллиона долларов и основал Фонд для создания международной церковной организации. Благодаря этому в августе 1914 года было учреждено движение «Всемирный союз международного содружества народов при посредстве церквей», который должен был оказывать влияние на международные отношения.
Первая мировая война, разделившая англо-саксонский и германский миры, воспрепятствовала реализации протестантского объединительного проекта. Однако после неё этот процесс возобновился и шёл параллельно с формированием международных политических организаций, призванных создать условия для политического объединения мира под англо-американским лидерством. Главное внимание было уделено организационному оформлению двух существующих течений — «Веры и Устройства» и «Жизни и Деятельности».
Авторы экуменического проекта прекрасно понимали, что без привлечения к участию Поместных православных церквей и римо-католиков он терял свой смысл. Однако Ватикан с самого начала отказался от участия в экуменическом движении. В 1928 году Пий XI выпустил энциклику Mortalium ánimos, жёстко осудившую это движение. После него Пий XII также критиковал и даже осудил протестантскую инициативу в области экуменизма, исходя из чёткой позиции, что объединение возможно только в случае возвращения отколовшихся протестантов в лоно Католической церкви. Со времён Тридентского собора (1545–1563 гг.) в католическом богословии считалось, что «подлинная Церковь Христова пребывает исключительно в Католической церкви» и все таинства, совершаемые вне попечения папы, незаконны. Это положение Пий XII выделил с особой силой в своей энциклике 1943 года Mystici Corporis и подтвердил ещё раз в своём заявлении от 12 августа 1950 года, в котором говорилось, что «таинственное Тело Христово и Римская Католическая церковь — это одно и то же»[163]. В 1919, 1948 и 1949 годах Св. Престол выпустил 3 декрета, запрещавшие католикам участвовать в экуменических встречах без его предварительного согласия. В силу этого папство крайне болезненно и ревниво воспринимало попытки протестантизма привлечь к сотрудничеству православные церкви, в отношении которых Ватикан сам разрабатывал проект их поглощения через «восточный обряд» и криптокатолицизм. Но в итоге неучастие Католической церкви в экуменическом движении лишь обеспечивало лидерство протестантов и укрепляло англосаксонское влияние на континенте.
Между тем, самую серьёзную преграду на пути осуществления экуменического проекта в плане религиозном представляло именно Православие, и главная задача заключалась в привлечении Русской и Константинопольской церквей.
Константинопольская церковь под сильнейшим давлением протестантских кругов в итоге пошла на уступки, опубликовав в 1920 году энциклику, адресованную «всем Христовым Церквам», в которой, кроме всего прочего, предлагалось введение Григорианского календаря, общение богословских школ, пользование храмами других церквей и т. д. Само содержание энциклики, которую подписали местоблюститель патриаршего престола митрополит Дорофей Прусский и ещё 11 митрополитов, демонстрировало совершенно иной тон по сравнению с предшествовавшими документами. Появились еретические формулировки, в которых само слово «Церковь» употреблялось не только по отношению к поместным церквям, но и по отношению к различным еретическим конфессиям. В ней указывалось, что «нельзя отвергать взаимное сближение различных христианских церквей и общение между ними только по причине существования догматических различий…» и что надо работать над «подготовкой и осуществлением полного единения». В качестве первого шага на пути взаимного доверия и любви предлагалось внедрять практику тесного сотрудничества, взаимного обмена праздничными посланиями, обмена студентами богословия, что подготавливало бы создание единого всехристианского совета, который мог рассматривать и решать вопросы, представлявшие взаимный интерес[164].
Энциклика была с воодушевлением принята последователями экуменизма; для православных же поведение Константинополя было беспрецедентным.
Константинопольский патриарх Мелетий Метаксакис
Первым константинопольским патриархом, перешедшим уже к официальной экуменической деятельности, стал избранный в 1921 году (низверженный и вновь поставленный в 1922 г.) Мелетий Метаксакис (1871–1935)[165]. Многое в его деятельности объясняет тот факт, что, ещё будучи митрополитом на Кипре, в 1910 году он вступил в константинопольскую масонскую ложу «Гармония» (о чём уже после его смерти написал масонский журнал Pythagore-Equerre)[166], а в 30-х годах стал членом ложи «Александр Великий» в Александрии. В 1910 году он вёл переговоры в Нью-Йорке с представителями «Епископальной церкви» в США (провинцией Англиканского сообщества) о расширении отношений между церквями, а в 1918 году — переговоры об унии с англиканами. В 1922 году Мелетий провозгласил признание Константинопольским патриархатом англиканского рукоположения, хотя англикане как конфессия не признают рукоположение таинством[167].
В 1923 году по инициативе Мелетия в Константинополе состоялся т. н. «Всеправославный конгресс», изначально поданный им как «Комиссия», который, вопреки постановлениям соборов 1583, 1587 и 1593 годов, принял решение об изменении календаря Православной церкви. Здесь присутствовали также представители поместных церквей Греции, Кипра, Румынии и Сербии, а также англиканский епископ Чарльз Гор. Обсуждался также вопрос о фиксированной дате празднования Христова Воскресения, хотя изменение Пасхалии запрещено двумя вселенскими соборами под угрозой лишения сана тех клириков, которые осмелятся это сделать.
В дальнейшем Мелетий стремился напрямую подчинить Константинопольской кафедре православные диаспоры всех земель, что привело к различным юрисдикционным преобразованиям, вызвавшим возмущение православного мира. В 1923 году Мелетий вынужден был подать в отставку.
Как писал «Журнал Московской патриархии» о его деятельности: «…несомненно, будущий историк Православной церкви должен будет признать Конгресс 1923 года в Константинополе самым печальным событием её жизни в XX веке. Организованный и возглавляемый масоном, Патриархом Константинопольским Мелетием IV конгресс самозванно и незаконно назвал себя всеправославным, ибо, во-первых, Русская церковь, включающая в себя три четверти от православного мира, не имела на нём ни одного своего полномочного представителя, а три восточных патриарха не только отказались участвовать в нём, но и вынесли ему суровый и справедливый приговор; а, во-вторых, потому, что самые его постановления носили неправославный характер и, по выражению Александрийского патриарха Фотия, «пахли ересью и схизмой»»[168].
Что касается Русской православной церкви, то ни до революции, ни после в экуменических совещаниях и конференциях она не участвовала. Экуменисты делали попытки привлечь «Живую Церковь» — послереволюционное движение в Советской России, призванное сместить патриарха Тихона и реформировать Церковь по чисто протестантскому образцу, — но эти планы не осуществились. Русская православная эмиграция в основной своей массе также в экуменических конференциях не участвовала. Главным событием тут стал II Зарубежный собор Русской православной церкви за границей, возглавляемой митрополитом Антонием (Храповицким), на котором было вынесено решение «воспретить своим чадам участие в экуменическом движении, стоящем на принципах равенства всех христианских религий и исповеданий». В резолюции говорилось, что «в возглавлении этого движения принимают участие лица, не только чуждые Православию, но и близкие к антихристианским масонским обществам», хотя при этом многие из участников «вполне искренние, ищущие истины, любящие Православие и стремящиеся к нему»