Кризис со скандалами обернулся серьёзными финансовыми проблемами для Американской церкви. Так, согласно одному исследованию, проведённому по поручению епископов, с 1950 по 2002 год Церковь потратила 353 миллиона долларов на урегулирование отношений с жертвами, юридическую защиту, терапию для жертв и для преступников. Если добавить к этому выплаченную страховку, то общая сумма расходов составляет 571,5 миллиона долларов[662].
Такие факты стали всплывать в Италии, Австрии, Ирландии, Испании и других европейских странах. Так, в Австрии в 1995 году в сексуальных преступлениях был обвинён тогдашний кардинал Вены Гроэр. Однако благодаря заступничеству со стороны кардинала Анджело Содано, бывшего тогда вице-деканом Коллегии кардиналов, тот спокойно ушёл на покой, избежав расследования. Кардинал Содано убеждал понтифика не принимать никаких мер и против священника Марсиаля Масиеля, основателя и руководителя конгрегации «Легионеры Христа», который был изобличён в насилии над молодыми семинаристами. Это будет признано только при Бенедикте XVI.
В 1992 году, когда было объявлено о готовящемся причислении к лику блаженных Павла VI, от трёх кардиналов и связанного с ними аббата Билля в курию было передано объёмное досье о его связях с франкмасонством и извращенцами (часть документов поступила из полиции Милана). Поскольку это не возымело действия, в 1999 году аббат Билля опубликовал свою книгу «Павел VI блаженный?», которая обладала такой обвинительной силой, что вопрос о беатификации больше не поднимался.
Последствием разрушительных процессов в церкви стала деградация религиозного сознания европейцев, особенно углубившаяся в условиях неолиберальной перестройки и глобализации западного общества.
Долгий период послевоенного процветания сформировал на Западе глубоко потребительскую по своему характеру культуру. После признания католицизмом Концепции прав человека здесь утвердились либерально-модернистские идеи, полностью вписавшиеся в плюралистическое общество. С переходом же к глобализации, превратившей «общество всеобщего благоденствия» в «благоденствие для избранных», привычный образ жизни и устоявшиеся социальные связи стали разрушаться, а вместе с ними разрушались прежние представления и традиционный духовный строй личности. Чувство уверенности сменилось глубоким пессимизмом, разочарованием и одиночеством, и со стороны значительной части общества стало падать доверие к слабеющим традиционным институтам, не способным поддержать и обеспечить общественную солидарность. Уже в 90-е годы падение значения традиционных ценностей приняло в Европе угрожающий характер.
Утверждению данных тенденций способствовало принятие западными элитами с благословения Ватикана концепции «мультикультурализма», основанной на идее «взаимного обогащения и оплодотворения культур» и «скрещивания народов». Последняя, в свою очередь, явилась новейшим выражением принципа терпимости, который превратился в базовый элемент европейского сознания. Ему посвящена даже специальная Декларация принципов толерантности, принятая 28-й сессией Генеральной конференции ЮНЕСКО 16 ноября 1995 года, в которой, в частности, сказано: «Терпимость — это понятие, означающее отказ от догматизма, от абсолютизации истины и утверждающее нормы, установленные в международных правовых актах в области прав человека…»[663]
В 1981 и 1990 годах объединённой группой исследователей из различных стран Европы были проведены специальные опросы общественного мнения для выявления современных ценностей европейцев. Они показали, что при всех национальных различиях и культурных особенностях европейцев как содержание, так и характер эволюции их главных ценностных ориентаций везде одинаковы. На первом месте стоит «собственная личность», что значит «счастье, безопасность, свобода, управление собственной судьбой, самореализация, социальное благополучие, свободное время». Затем идут «семья», «работа». Что же касается «морального сознания», то его значение упало, поскольку лишь четверть европейцев заявила, что располагает надёжными принципами для различения добра и зла[664].
Опрос 1999 года подтвердил главные тенденции: возрастающее значение семьи и частной жизни, профессиональных интересов, безопасности и падение значения религии и политики. Всё больше утверждается индивидуализм, причём проявляется это и в индивидуализации нравственной оценки того или иного явления, при котором ведущую роль играет толерантность. Сохранение же чувства общности связано больше не с традиционными коллективами и организациями, основывающимися на идейном единстве, а с неформальными межличностными отношениями. В целом предстаёт картина секуляризованного, аполитичного общества со слабеющими нравственными ориентирами.
Торжественное собрание в католическом соборе
В Европе быстро падало значение религиозной традиции в смысле религиозного опыта, истинной веры и практики. Как заявил ещё до своего избрания папой тот же Йозеф Ратцингер, «агрессивный секуляризм угрожает свободе вероисповедания в Европе, маргинализируя верующих… Мы отказались от христианской культуры в пользу агрессивного секуляризма с нетерпимыми чертами…
Он стал идеологией, которая навязывает себя политически и не оставляет места католическому и христианскому мировоззрению… Идёт борьба, и мы должны защищать свободу религии от идеологии, навязывающей себя в качестве единственного голоса разума… Упоминание о Боге очень маргинализовано. В политической сфере кажется почти непристойным говорить о Боге, как будто это нарушает свободу тех, кто не верует»[665]. Наиболее показательным в этом отношении стал широко обсуждавшийся факт, что в процессе подготовки проекта конституции ЕС чиновники не включили в него упоминание о христианских корнях Европы, ограничившись положением о культурном, религиозном и гуманистическом наследии Европы, «на основе которого формировались универсальные ценности — неприкосновенные и неотчуждаемые права человеческой личности, свобода, демократия, равенство и правовое государство»[666].
Уменьшение роли традиционной религии выражалось во многих показателях. Так, если в 1981 году 85 % европейцев заявляли о своей принадлежности в религии, то в 1999 году — 75 %, но показатель этот средний, и он менялся в зависимости от страны и от возраста. Так, в Великобритании, Нидерландах и Франции среди молодёжи 18–29 лет те, кто не отнёс себя ни к одной религии, составили соответственно 72 %, 71 % и 58 %. В последующие годы ситуация ухудшилась. Так, во Франции в 2001 году число считающих себя католиками составило 71 %, а в 2006 году — уже только 51 %[667]. Что же касается католической службы, то в 2010 году во Франции её посещало только 4,5 % католиков[668].
Продолжается сокращение численности духовенства на Западе. С 1978 по 2002 год в Европе произошло её падение с 250 до 203 тысяч человек, что обусловлено, в частности, старением местного населения. В США с 1965 по 2002 год численность его упала с 58 до 45 тысяч человек, а к 2020 году останется 31 тысяча и более половины будут иметь более 70 лет. Если в 1965 году только 1 % приходов были без священника, то сегодня таких приходов 15 %[669].
Особенно серьёзно положение во Франции, где число это сократилось вдвое и составило к началу 2000-х годов 23 тысячи человек, а к 2020 году ожидается сокращение до 6 тысяч[670]. Если 50 лет назад в стране выпускали тысячу священников в год, то сегодня — сотню, а средний возраст духовенства составляет 70 лет. С 1990 по 2000 год число приходов в стране сократилось с 34595 до 19468, а число диоцезов (за счёт их укрупнения) — с 95 до 77[671]. Религиозные круги Франции стали проявлять крайнюю озабоченность этой ситуацией, поскольку она ведёт не просто к нарушению преемственности в передаче религиозных знаний, но к исчезновению самой приходской культуры, которая обеспечивала на всей территории страны присутствие духовенства. Как писал крупнейший историк Церкви Эмиль Пуля, кстати, сам отстаивавший принципы светскости, «Католическая церковь во Франции обратилась в пустыню. И хотя в этой пустыне ещё теплится какая-то жизнь и то тут, то там возникают слабые ростки, она уже никогда не станет цветущим садом… Все эти группки ведут изнурительную междоусобную войну, не осознавая, что вокруг стремительно ширится пустота. Подобно невидимым воинам, католики уничтожают друг друга, а окружающий мир даже не замечает их»[672].
Одним из главных изменений религиозной жизни европейцев стало всё большее размежевание между религией как институтом и религией как личным религиозным опытом. Как писал исследователь Ж.-П. Виллем, «религиозная Европа государств и институтов — это одно, а Европа индивидуальных религиозных сознаний — другое». Характерно в этом отношении, что большинство тех, кто остаётся верным таким христианским ценностям, как любовь к ближнему, благотворительность, справедливость, не ассоциируют эти ценности с церковью.
Церковь сохранила своё значение как институт, символизирующий в сознании европейцев полюс социальной жизни и культурной идентичности. И если раньше секуляризация означала вытеснение традиционной религии из сферы публичной в сферу частной жизни, то сегодня, напротив, она всё больше вытесняется из частной жизни, в то время как её участие в публичной жизни всячески приветствуется, особенно когда речь идёт о благотворительности. Она всё больше выступает в роли социального лекаря, вторгаясь в те сферы жизни, из которых уходит государство: забота о социально обездоленных, о престарелых, об одиноких, о мигрантах, организация досуга детей и прочие. Таковы тенденции религиозной жизни на уровне институциональном.