Современная месса
А что касается индивидуального религиозного сознания, то традиционные ценности всё больше размывались. Для европейских католиков стало характерным глубокое незнание фундаментальных основ, на которых зиждется христианская вера.
Как установил опрос 2007 года, среди французских католиков 29 % никогда не читали молитв, только 52 % были убеждены или считали возможным существование Бога, 57 % отрицали догмат о троичности Бога, только 58 % верили в воскресение Христа и 38 % — в непорочность Девы Марии. Как писал исследователь Анри Тинк, Французская церковь может заключить, что «дехристианизация является реальностью»[673]. А французский политолог А. Безансон отмечал:
«Кризис католической веры уже принял размеры подлинной катастрофы… молодёжь сегодня не имеет основных понятий о католичестве. Здесь существует бездна невежества. Они вообще не знают, во что веруют и почему веруют».
Характерным явлением стало утверждение крайне релятивистской точки зрения на религиозную истину, признание её плюрализма, что привело к складыванию нового типа религиозности. Если ещё в 60-70-е годы в среде верующих не подвергались сомнению основополагающие положения христианского учения, то в условиях информационной революции переход к чисто субъективному пониманию истины зашёл так далеко, что это ставит под вопрос саму объединительную функцию религии. Так, в начале 90-х годов в Италии только 37 % опрошенных считали, что «существует одна истинная религия», во Франции — только 16 %, а в начале 2000-х годов — 6 %. Среди итальянских католиков только 12 % считали, что лишь католическая религия является истинной. В большей степени такая оценка характерна для молодёжи: в 1998 году только 4 % англичан, французов и немцев от 18 до 29 лет считали, что «истина принадлежит одной религии»[674].
Это показатель серьёзной мутации религиозного чувства, которая всегда была идеалом масонства. Именно об этом писал мартинист, соратник Папюса, основавший с ним Каббалистическое общество Розы и Креста Освальд Вирт: «Впрочем, мы стремимся к религиозному индивидуализму, в соответствии с которым каждый верующий создаёт свою собственную религию. Роль института священства падает. Мы надеемся сойти за посредников между нами и Богом. И, таким образом, возможно, что религия будущего превратит каждого верующего в своего собственного священника и что она обратится к амбициозным умам, чтобы направить их на путь поиска Истины своими собственными силами, на их страх и риск»[675].
Будни священников-модернистов
Распространение религиозного индивидуализма и автономного от церковного учения понимания доктрин и самой религиозной жизни выразилось в увеличении числа различных течений в рамках одной конфессии. Сегодня католицизм переживает процесс дробления и диверсификации; в его рамках существуют традиционалистское, харизматическое, примирительное, интегристское, экуменическое и множество других индивидуалистических направлений, утверждение которых привело к кризису гегемонии Церкви.
Религиозный релятивизм проявляется и в растущей отчуждённости от символики и понятий, с помощью которых выражает себя христианство. Некоторые исследователи говорят даже о кризисе христианского религиозного языка, проявляющемся в разрыве между реальным значением слов и их пониманием массовым сознанием. Изменяется и сама идея Бога, который представляется не как личный Бог, а как некая космическая сила. Либо, напротив, утверждается антропоцентрический взгляд на Иисуса Христа, при котором он низводится до уровня некоего экстрасенса. В официальном католическом катехизисе для молодёжи, например, говорится: «Иисус исцелял больных, но это не обязательно означает чудеса в том смысле, в каком мы часто об этом слышим. Некоторые люди имеют природный дар исцеления. Не был ли Иисус одним из них?»[676].
Таким образом, предпринятая Иоанном Павлом II «новая евангелизация» обернулась массовым отходом от христианского учения. В итоге сам понтифик, как когда-то Павел VI, говоривший о «духе сатаны» в Церкви, сделал заключение, которое звучит скорее как сухой отчёт о проделанной работе: «Иисус Христос, кажется, исчез из европейской жизни… Европейская культура производит впечатление некой молчаливой апостасии интеллектуалов, которые живут так, как если бы Бога не существовало»[677].
Действительно, к 90-м годам христианство в Европе потеряло значение силы, определяющей систему ценностей и общепринятые нормы поведения. Любые его попытки добиться этого стали «нелегитимными» даже в глазах наиболее убеждённых и преданных верующих[678]. Они вызывают настолько неодобрительную и даже агрессивную ответную реакцию со стороны господствующей культуры, что исследователь Виторио Мессори по этому поводу писал: «Существует лишь три категории людей, на которых политкорректность не распространяется и которых можно ругать как угодно: это католики, курильщики и охотники»[679].
Главной и определяющей тенденцией в сфере морали стало закрепление индивидуальной автономии нравов во внутрисемейных отношениях, в отношениях между полами и в воспитании детей. Обычными явлениями стали сокращение числа браков, падение рождаемости, увеличение числа рождённых вне брака и числа разводов. Церковь не смогла ничего сделать, чтобы не допустить легализации абортов, которая впервые была осуществлена в Австрии и во Франции (1975 г.), затем в Италии (1978 г.) и, наконец, в Испании (1985 г.). Пришедшие в конце 90-х годов к власти в Европе так называемые левые силы — либералы и социалисты — предприняли ещё более решительные шаги для утверждения радикального варианта терпимости. Так, в Нидерландах, Бельгии и Испании, несмотря на критическую позицию местного епископата, были приняты законы, легализовавшие гомосексуальные браки.
Однако самым тревожным стал тот факт, что опросы общественного мнения в европейских странах показали рост терпимости к этому явлению у большинства населения, включая самих католиков. Так, если в 1981 году 44 % европейцев полностью осуждали гомосексуализм, то в 1999 году — только 24 %[680]. Положительно же оценили гомосексуальные браки 57 % граждан ЕС: 68 % испанцев, 67 % бельгийцев, 58 % французов, 47 % итальянцев и 43 % португальцев[681]. Среди неверующих толерантность проявили 74 %, а среди считающих себя христианами — 54 %.
Ватикан не смог воспрепятствовать и легализации эвтаназии нидерландским (2000 г.) и бельгийским (2002 г.) парламентами, которую бельгийский епископат расценил как «отступление от цивилизации». А опросы общественного мнения показали, что позиция европейцев (включая католиков) в этом вопросе претерпела изменения в пользу одобрения добровольного ухода из жизни в случае неизлечимой болезни. Так, в 1988 году во Франции эвтаназию одобрили 57 % опрошенных, а в 1998 году — уже 79 %[682].
В результате навязывания религиозного плюрализма началось такое размывание христианских понятий и ценностей, что европейцы оказались подвержены сильнейшему влиянию чуждых религиозных культов, ведущих себя крайне активно и наступательно. Речь идёт как о традиционных восточных, так и новых псевдовосточных, псевдохристианских, антихристианских, неоязыческих учениях, большинство из которых носит оккультный характер. Для них характерны смешение традиций, синкретизм, который заменяет целостное, стройное мировоззрение. А это означает переход плюрализма на иной уровень, превращение его уже в «глобальный религиозный рынок» или «супермаркет спиритуальных товаров», при котором свободное предпринимательство проникает уже в сферу спасения, предлагая каждому на выбор любую религиозную или псевдорелигиозную идею. И здесь христианство столкнулось с сильнейшей конкуренцией, поскольку религия на этом «рынке» ценится не с точки зрения отстаиваемой ею истины, а с точки зрения того душевного и духовного комфорта, который она обеспечивает.
В этих условиях стало активно распространяться оккультное мировоззрение «Нью-Эйдж», являющееся воспреемником многовекового оккультизма и составляющее основу учений большинства так называемых «новых религиозных движений» и сект. Это движение претендует на создание последней мировой синтетической религии, призванной заменить собой христианство и создающей новый тип духовности, приспособленный ко всему и дающий каждому то, что его может удовлетворить. Главными его чертами являются плюралистический универсализм и глобальное мышление, с помощью которых можно объединить все религии и расы и воплотить идею «коллективизации» души и нивелирования личности, при которой люди станут, как выразился один исследователь, «рябью на поверхности потока постоянно меняющегося сознания».
В начале 2000-х годов на Западе 150 миллионов человек верили в мистику и эзотерику, в Европе каждый год более 40 миллионов человек консультировались у экстрасенсов и целителей, каждый второй заявлял о своей чувствительности к паранормальным явлениям. Всё это сливалось с христианской верой, приводя к смешению христианской мистики и оккультной языческой магии и восточных практик, в первую очередь буддистских. И поскольку данные тенденции особенно характерны для молодёжи, это говорит о том, что рост «безрелигиозности» среди неё означает не распространение атеизма, а переход к иной форме религиозности. Речь идёт о своеобразном возмещении: число верующих в Бога сокращается, зато растёт число тех, кто верит в «нечто сверхъестественное». В итоге эзотерика настойчиво вытесняет христианскую мистику.