— Он подходит.
Ольга не сразу осознала, что имеется в виду, но уточнять не стала. Глава не терпела переспросов.
— У него сильная магия, — продолжила Маэйра, — сильнее, чем у любого из волков Ангелиополиса. Конечно, его не просто так выбрали гонцом и парламентером. Он не дурак и может почуять опасность, но мы обманем его. Про Кровавую Луну заикаться не будем, а если все же прознает, я под страхом смерти велю всей семье говорить, что для ритуала избрана Кристина, а не ты.
— Я не совсем поняла, что вы хотите от меня? — рискнула поинтересоваться Ольга. Внутри стало холодно, будто вся кровь мгновенно заледенела, остановилась. Неужели… Только не это…
— Ты соблазнишь его и используешь для ритуала.
Это жуткое слово — ритуал! Страшная догадка оправдалась. И Ольга впервые в жизни запротестовала — ощетинилась, как загнанная в угол кошка, сама от себя не ожидала:
— Нет!
— Сделаешь, что я скажу.
— Нет, — Ольга снова попробовала сопротивляться, но глава, как вампирша, вытягивала все моральные силы и физические тоже. Ноги стали подкашиваться. — Нет, я прошу вас… Пожалуйста, — Ольга рухнула на колени, подползла, забыв о гордости и приличиях, к ногам Маэйры, приподнялась и, вцепившись в костлявую руку, начала умолять:
— Пожалуйста… Я умоляю! Я сделаю все, что нужно, сама найду сына Гвидо, заманю его сюда…
— Забудь о волках. Они что-то разнюхали про нас, подняли кипиш на весь город. Сынки Гвидо не идиоты — раз что-то прознали, будут вести себя крайне осторожно. Так просто их в башню теперь не заманишь.
— Позвольте мне попробовать…
— Нет. Что будет, если они уволокут тебя в свое логово? Мантидай и так мало. Мы не можем потерять никого из нас — это слишком расточительно для рода.
— Тогда давайте подождем следующего Кровавого восхода!
— Ни за что! Новая луна по моим расчетам взойдет лишь через несколько лет. Мы не можем ждать так долго, тем более, в наших руках такой прекрасный магический экземпляр. Мальчишка-гиена переполнен силой — лучшего кандидата не отыскать.
Ольга вся обледенела, окоченела, как мертвая. Губы почти перестали двигаться, но она все же решилась бросить в лицо главе последний, весомый аргумент.
— Если гиены узнают, что мы убили гонца — они этого не простят! У нас и так много врагов…
— Они ничего не узнают, — с пугающей уверенностью произнесла Маэйра. — Кто им расскажет? Может, ты? Мало ли в Ангелиополисе леопардов и волков? Сообщим, что гонец до места не добрался. Пусть попробуют доказать обратное!
О, Маэйра! Коварная Маэйра! Теперь Ольга, кажется, начала понимать, почему эта женщина занимает место главы. В груди полыхнула злоба, щедро приправленная обидой и разочарованием. Губы искривились от ярости, и Ольга осмелилась выдать очередной протест:
— Я не буду этого делать!
— Молчи, — глава нависла над воспитанницей, на белки ее глаз потянулась зеленая, матовая муть. — Молчи-и-и, — повторила страшным голосом. — Будет так, как я сказала…
Магия то была или авторитет, но у Ольги язык присох к небу. Возразить не получалось. Мысли комкались, слова не строились в предложения, упертые в пол колени дрожали. И все же она попробовала еще один — последний раз.
— Нет…
Все оказалось бесполезным. Ольга не помнила, как оказалась в своей комнате, как упала на кровать, содрогаясь от рыданий, терзаясь собственной ничтожностью и бессилием. Она игрушка в руках Маэйры, безжизненный, бездушный аппарат, нужный лишь для одной прагматической цели. Возразить не получится, не найдется для этого сил. Глава все равно заставит. Противиться глупо, ведь Маэйра — сама властность. Сколько лет она уже безоговорочно правит домом. Много. Бесконечно долго. Она осторожна и доверяет только себе, лишь в себе уверена на все сто. Ее не переубедить, не подсунуть сиюминутное решение. Если Маэйра что-то решила — это железно. Такая «негибкость» главы всегда казалась Ольге особенностью пожилого возраста. Упертая, самодуристая старуха!
Гэривэлл… Почему ты явился именно сейчас? Как зла была рука судьбы, что отправила в Ангелиополис именно тебя? Почему ты такой веселый и добродушный, Гэривэлл? Почему с тобой так спокойно и хорошо? Как жаль, что ты такой… Почему нет в тебе ни заносчивости, ни спеси? Это бы упростило все, хоть и не решило проблемы!
Ольга поднялась с кровати и направилась к зеркалу. Ноги все еще подкашивались от не отпускающей слабости. Из зазеркалья глянуло призрачное лицо. Ее лицо. Белая кожа мертвенна, вокруг глаз пролегли тяжелые тени — метки грядущего горя. Вокруг шеи, как петля висельника, серебристый жгут с любовным амулетом — глава перенастроила его и самолично водрузила на шею воспитанницы. Ольга попыталась снять или сорвать роковое украшение, но чары Маэйры — ее могущественная воля — оказались сильнее.
Гэривэлл стоял возле окна и смотрел на разморенный, сонный город. Здесь, в столице Серогорья, все было ему чужим. Другое солнце, другое небо, другая земля, другие запахи и звуки. Другие правила. Здесь утро пахло не свежестью трав, а свежестью газет с новостями. Здесь день был то непредсказуемо ясен, то неожиданно мрачен и дождлив. Здесь ночь, озаренная огнями баров, ночных салонов и новомодных синема сияла ярче дня…
Ольга бесшумно спустилась по лестнице и замерла во входном проеме. Гэривэлл услышал, повернулся.
— Доброе утро.
— Доброе, — тихо ответила Ольга. Ледяной ручеек родился между лопаток за строгим бархатом платья, змейкой пополз вдоль позвоночника вниз, к тонкой талии. «Какая жалкая, грязная ложь!» — У тебя, наверное, сегодня много дел? — добавила тихим, но полным надежды голосом.
— Нет, — улыбнулся гонец. — Сегодня дел нет, так что можем повторить вчерашнюю прогулку. Ты свободна?
Нужно было настоять на обратном, придумать несуществующие дела — не вышло. Ольга кивнула и промолчала — всюду чудился призрачный силуэт главы, грозящий пальцем, наблюдающий, контролирующий…
Спустя четверть часа они с Гэривэллом уже были на улице. Покидая дом, Ольга судорожно соображала, как поступить. От напряжения в голове нарастал тонкий звон, словно там натягивали и натягивали струну. Нельзя ослушаться Маэйру, но как ни ослушаться? Как? И что тогда? Кем она станет — отщепенкой, предательницей рода?
С утра до обода они обошли, наверное, пол Ангелиолполиса. Побывали на площади Прогресса и в музее под открытым небом, где стояли уменьшенные копии известных соборов, статуй и дворцов Серогорья. Закончили центральным городским парком с высокими деревьями и гравийными дорожками, с белыми мраморными сфинксами и бездонными прудами, с прелым духом пенистого мха у подножий гранитных валунов и заманчивыми играми светотени…
Ольга и Гэривэлл медленно шли вдоль аллеи ясеней, увешенных гирляндами золотистых сережек. Разговор не клеился. У Ольги от волнения пересохло во рту, а Гэривэлл выглядел каким-то рассеянным, наверное, то был эффект Маэйриного колдовства. Парк вокруг обрастал тишиной, становился все темнее — деревья сошлись кронами. Их изумрудный купол полнился зеленым полумраком. В отдалении из-за стволов проглядывали замшелые камни искусственного грота, скрывающего тонкий ручей.
Начался дождь. Первые капли пробились сквозь листву и защелкали по упругим листьям кудрявой хосты, растущей под древесными стволами.
— Спрячемся туда? — предложила Ольга, кивнула в сторону грота. Она первая пошла на звон воды, приподняв полы длинной юбки и приминая бархатными туфлями податливую губку мха.
— Давай, — согласился Гэривэлл, следуя за спутницей.
Вскоре каменный свод надежно укрыл их от набравшего силу дождя. Тугие струи повисли серебряным занавесом, перечеркнули картинку зеленого светлого мира. В сырой полутьме грота было холодновато, но вскоре потеплело. Ольге показалось, что это Гэривэлл согрел воздух своим жаром.
Шнурок с зачарованным кулоном Маэйры тоже сперва потеплел, а потом и вовсе раскалился — магия работала на полную. Ольга машинально вцепилась в него в тщетной попытке сорвать…
— Что это? — Гэривэлл приблизился вплотную, отследил взглядом ее движение.
— Это… — Ольга обреченно уставилась на него, не зная, что говорить.
Очень хотелось сказать правду. Очень! Просто безумно! И Ольга уже приоткрыла губы, но в тот же миг в груди, за клеткой ребер решительно и злобно двинулся богомол. Потусторонние слова беззвучно потекли в сознание: «Забери его себе. Все должно быть только твоим. Не отпускай, не жалей, затаись, а потом убей. Не сомневайся!» «Не буду, заберу…» — мысленно ответила Ольга, поддавшись на мгновение чужой власти, и тут же очнулась. Гэривэлл смотрел на нее в упор. Глаза его светились в полумраке.
— Ты что-то хотела сказать? — шепот прозвучал в тишине оглушительно, как раскат грома.
— Я… — Ольга снова замялась и попятилась к стене, уперлась лопатками в камень.
Гэривэлл не отставал. Снова оказался рядом, почти вплотную — его тянуло к Ольге словно магнитом. Лишь несколько сантиметров разделяло их, но дистанция, пусть и мизерная, все еще соблюдалась. Ладони гонца впечатались в камень по обеим сторонам от худеньких девичьих плеч. В груди стало жарко, сердце, кажется, сбилось с ритма. Мужчина так близко, совсем рядом! Они одни, дождь, парк, непреодолимое притяжение… Ольга затаила дыхание под взглядом безумных, пылающих глаз, а потом зажмурилась до боли в скулах и вытянула губы глупой «уточкой» — «Неужели поцелует? Пусть поцелует! Прямо сейчас! Так безумно хочется нежности, любви! И неважно, что будет потом… ночью…под луной…» Прождала так почти минуту — ну, что же ты не целуешь? Открыла глаза. Гэривэлл так и стоял перед ней — ничего в его позе и взгляде не поменялось.
— Чего ты ждешь? — не выдержала Ольга.
— Твоего слова.
— Какого еще слова?
— Я не могу коснуться женщины без ее дозволения — таковы наши обычаи. Мужчина может свободно дотронуться до женщины лишь единожды при знакомстве, приветствуя, или в экстренной ситуации, а так — нельзя…
— Как «так»?