Беглянка вошла. Билл шмыгнул следом.
— Прошу, — радушный хозяин предложил гостье деревянный чурбачок, укрытый связанным из нарезанной лентами старой ткани ковриком. — Вам нельзя здесь остаться, — взволнованно предупредил, сцепив перед грудью кофейные руки.
— Я не обременю тебя, — вежливо согласилась Ольга.
В голове нарастал густой, монотонный шум. Шок, пережитый в течении дня — потеря семьи, похищение, побег — обернулся глухой, тягучей апатией. Будто лежишь под водой и ничего не чуешь — потому что не дышишь. И слышишь лишь отголоски звуков. Видишь лишь мутные, искаженные очертания предметов…
— Нет-нет, вы меня совсем не стесните! Не стеснили бы… Поймите, в Ангелиополисе вам нельзя оставаться.
— Откуда ты знаешь?
— Господин боуда сказал…
— Гэривэлл… — Ольга прикрыла глаза, отрезая себя от мира, прячась в темноте, что таится по ту сторону век, — он прав… конечно, прав. Только куда мне идти? Мне некуда идти… — Мысли вслух прорвались рекой и тут же принесли к решению. Единственно верному на тот миг. — Я уеду из города. Так и сделаю.
Она не стала озвучивать, что собирается Саванну. А куда еще ей бежать? В дом человеческих дочерей Маэйры, где прячутся (если капитан Грин сдержал обещание) Грэйс и Кристина — нельзя. Если отправится туда, волки обязательно выследят, обязательно найдут! А так — есть шанс, что следы последних из дев Мантидай затеряются в суете Ангелиополиса. Ей же, Ольге, надо бежать. Уезжать из страны. Покидать материк. Может быть там, на другой стороне земли она сможет найти убежище и защиту? Она попробует! Обязательно попробует. Она пойдет к моэдэ и напомнит ей о договоре, том самом, из-за которого Гэривэлл явился в Серогорскую столицу. Она скажет, что осталась единственной, пусть и не самой лучшей, из рода Мантидай, способной явиться на зов. Да, она не воительница, не могучий маг, но что теперь поделаешь? Быть может, грозная гиенья Мать поймет и не осудит ее? А Ольга будет просить защиты для себя, Грэйс и Крис! Защиты и поддержки. Больше ей не к кому обратиться…
— Я дам вам платье.
— Что, прости? — Отвлекшись от размышлений, Ольга рассеянно взглянула на мальчика.
— Я дам вам дорожную одежду моей матери. Ваше платье слишком заметное…
Ольга так и не узнала, что случилось с матерью мальчика, одежду которой она теперь носила. Прежнее платье сгорело в печи. Крошечной переносной печурке, что стояла на листе стали в углу фургона. Новый наряд был лучше: длинная юбка до щиколоток, кремовая блузка с высоким воротом, жакет в талию, грубые ботинки с тяжелыми каблуками и рифленой грубой платформой и крошечная потертая шляпка с брошкой-шестеренкой. Не золотой, а обычной — медной. Но Кристине все равно бы понравилось. Очень понравилось бы! Ее стиль.
За спиной хлопнула дверь фургончика, выпуская Ольгу в новую жизнь. Мальчик прокричал что-то на прощание. Мальчик, имени которого она даже не удосужилась спросить…
Неблагодарная! Оборотни Ангелиополиса не умеют уважать и благодарить людей. Не обучены, а жаль. Правда, уходя, Ольга стянула с пальца одно из своих золотых колечек и украдкой положила на стол. Только бы нашел, заметил, вместе с мусором на пол не стряхнул… мальчик. Нужно было от всего сердца поблагодарить его и спросить имя — уважить! А так… Неблагодарная…
Ольга мысленно обругала себя и разочарованно потрясла головой. Потеребила пальцами широкий ремень объемной сумки — еще один нужный подарок. Намотала на кулак поводок Билла.
Через полчаса она зашла в круглосуточный ломбард и оставила там кольцо с брильянтом и дорогие сережки, подаренные на совершеннолетие главой Мантидай. Не жалко. Хотелось скорее оторваться от дома, начаться заново. Стать новой, уверенной, решительной и сильной. Лучше всемогущей. Но пока были лишь тревога и страх. Страх, что ничего не получится, что догонят, поймают, убьют. А еще стыд и горесть. Кто она теперь? Мятежница, лгунья, убийца… несостоявшаяся.
Здоровенный бугай за стойкой обменял ценности на деньги. Проводил соловым взглядом хрупкую брюнетку с огромным горбатым черным псом и забыл о ее существовании.
Это мальчик попросил взять Билла с собой и отвезти его на родину — в Саванну. Единственное, что он попросил за свою помощь. Ни деньги, ни ценности. Только это. Он выкрасил шкуру Билла и Ольгины волосы в черный цвет смесью золы и какой-то тягучей дряни. Пять минут повоняло, потом засохло… а потом, засохшее, осыпалось на пол пылью, осадив на волосах неестественно тяжелый, блестящий, лоснящийся тьмою цвет.
Ольга и Билл шли вдоль бесконечной цепи особняков, мимо плакучих ив и трамвайных рельсов. Трамваи ночью не ходили. Пришлось выловить извозчика и доехать на нем до площади. Дальше — до павильона аэроэкспресса — он везти отказался. Торопился домой к семье.
Пришли. Павильон темнел на фоне неба округлой громадой. Поезда не ходили. Пришлось ждать до утра в привокзальной гостинице.
Запершись с Биллом в крошечном номере, Ольга до рассвета смотрела на улицу. Там Кровавая Луна очертила красным верхушки деревьев. С севера на нее ползли тучи, будто присланные на подмогу. Они одолели луну — закрыли собой. Исчезли кровавые блики, на душе стало немного спокойнее.
Поднялся ветер.
Нужно было хоть немного поспать, но Ольга все вглядывалась и вглядывалась в прореженный фонарями сумрак за окном.
Фонари качались, как бешеные, швыряемые темнотой. Они дергали за собой оброненные на землю блины масляного света… из стороны в сторону, из стороны в сторону…
За павильоном аэроэкспресса стеной стояли пирамидальные тополя. Они вереницей тянулись вдоль гравийной парковой тропинки, ведущей к большому фонтану. Гирлянды огоньков подчеркивали этот благословенный путь и истошно мигали, достигнув вожделенной водной громады, посыпающей ночь бисером ледяных искр.
Было душно, жарко. Ангелиополис в очередной раз удивил резкой сменой погоды.
Ольга расстегнула ворот блузки. Пригляделась, щуря уставшие глаза.
В полуночном зное, в мреянии огней ей чудился Гэривэлл. Будто стоит он, ссутуленный, прислонившись к старому тополю, и ждет, и смотрит в окна гостиницы. Темный, мрачный силуэт. И нет в нем больше обманчивой тысячи солнц — все скрылись во тьме звериных глаз, за черными зрачками и шоколадно-кофейными радужками.
— Я, надеюсь, ты жив, Гэривэлл, — шепотом обратилась к видению Ольга. — Я очень хочу, чтобы ты выжил, и мы встретились там, на другом краю тьмы. Решение принято — я выполню обещание Маэйры. Исполню то, что требует их с моэдэ договор. Я отправлюсь в Саванну!
Гвидо вовремя вернулся домой. Битва в парке была в самом разгаре.
Альфа не сразу понял, что произошло, но потом, разглядев в центре вьющейся стаи коренастого рыжего зверя, нахмурил брови и неосознанно прижал к груди искусственную руку.
Волчата окружили врага и теперь совершенно не понимали, что с ним делать. Он все время садился на кургузый зад, пряча от их зубов уязвимые сухожилия задних лап и пах.
Спереди зверь был неприступен. Переярки пытались схватить его за толстую шкуру, за растрепанную гриву, но в ответ на каждое их движение в мгновение ока раскрывалась бездонная пасть, заставляла отступать. Когда волчата попробовали навалиться скопом, зверь закрутился волчком вокруг своей оси. Тяжелая голова его, как било кистеня, натягивала шею-«цепь», сокрушая легких противников.
Гвидо понаблюдал бы еще, но в толпе атакующих мелькнул один из его сыновей. Альфред. Опасно!
Зверь заметил подкрепление и сменил тактику. Он вырвался из круга, сшиб Альфреда, придавил к земле передними лапами и схватил за горло. Гвидо не успел предупредить или отдать приказ своим…
— Отойдите все! Стой, боуда! Остановись! Отпусти моего сына.
Вожак миролюбиво развел руки, дал знак остальным — отойдите. Волки послушались — растеклись в стороны, оставив в центре расширившегося круга темный островок. Вытоптанная земля, а на ней гиена и его заложник.
— Отпусти моего сына, — повторил Гвидо Люпус. — Хочешь, я дам тебе денег?
Зверь отпустил горло Альфреда. Взглянул в глаза вожаку своими темными буркалами. Качнулись в глубине вертикальных зрачков оранжевые искры — отражения утренней зари. Она уже вставала за черными деревьями парка, оторачивала их золотом. Новорожденный свет нитями тянулся к гиеньему хребту и поднимался над ним полосой огня.
— Деньги не съедобны, а враги вполне.
— Враги? Я воевал с твоим племенем много лет назад и признал поражение. Мы не враги больше.
Альфа лукавил. Союз со львами обязывал его возобновить вражду. Видит луна, он не желал этого союза, но сыновья — в особенности Эдриан, старший, самый амбициозный — надавили, и он уступил.
— Мой враг не ты, а твой гость. Отдай мне его, и я уйду.
— Значит, леопард тебе нужен?
Гвидо задумался. Выдать посланца Саванны чужаку? Слугу львиного царя, что прислан сюда в качестве посредника? Возраст, видимо, брал свое, делал грозного прежде волчьего владыку сентиментальным и уступчивым. Все детям. Все им! И теперь, оглядывая распластанного на черной земле сына, видя разверстые над ним страшные челюсти, способные махом перекусить шею вместе с хребтом — отсечь голову от туловища, — старый волк понимал, что родная кровь ему гораздо дороже любой дипломатии, любой самой выгодной сделки…
— Хила покинул Черный дом. Сбежал. Предал твоих волков, — развеял сомнения Гэривэлл. — Дай мне уйти за ним.
— Отпусти моего сына, а потом иди куда хочешь. Даю тебе фору до заката — тебя никто не будет преследовать. Слово альфы.