ть?
Возможно, Лена понять и могла. Но явно не хотела.
— Сережа, ну что ты, честное слово! — она обиженно надула пухлые губы. — Подумаешь, мертвое тело резать! Ты мне сам говорил, что миллион раз видел, как это делают другие. Сделаешь точно так же, вот и всё. Велика наука, можно подумать. Квартира важнее, я хочу, чтобы мы как можно быстрее переехали, потому что сил нет уже терпеть этот клоповник на выселках. Ты только представь: у нас будет двухкомнатная квартира, своя кухня, своя ванная, свой отдельный туалет, и спать мы с тобой будем не вместе с мамой и Дашкой. Давай приезжай сразу после занятий, я поеду часов в двенадцать, а ты потом подтягивайся. За сегодняшний день все разберем, подготовим к переезду, помоем, почистим, а завтра ты не ходи на занятия — будем вещи паковать. Сходим с утра в магазин, попросим у них коробки из-под товара, они все равно тару выбрасывают, бесплатно отдадут…
Она говорила и говорила, строя планы переезда и оглашая вслух перечень неотложных дел, которые необходимо сделать, чтобы счастливо зажить в квартире Анны Анисимовны, а Сергея передергивало от раздражения, и он хотел как можно быстрее собраться и уйти уже наконец отсюда.
Как обычно по утрам перед занятиями, он встретился с Ольгой в метро. До больницы они шли пешком.
— Не передумал быть «желающим»? — спросила она. — Может, мне уступишь? Мне ведь тоже хочется свои силы попробовать.
— Еще чего! — засмеялся Сергей. — Сам буду вскрывать. Я ж тебе рассказывал, когда во мне впервые проснулся интерес к Смерти. Вот с тех пор и мучаюсь, уже скоро пятнадцать лет моим мучениям можно праздновать.
Он умел слово «Смерть» произносить так, что оно даже звучало с большой буквы. Ольга понимающе кивнула: о непонятном многим пристрастии Саблина она знала.
Вообще-то смертью Сережа начал интересоваться в раннем детстве. Ему было лет семь-восемь, когда он спросил у тети Нюты про место, куда отвозят покойников, когда они умирают.
— Это место называется морг, — охотно объяснила Анна Анисимовна, которой даже в голову не пришло заявить племяннику, что рано ему еще такие вопросы задавать и он еще слишком маленький, чтобы спрашивать про смерть. Тетка всегда обращалась с ним как со взрослым.
— А там страшно?
Нюта рассмеялась и обняла мальчика.
— Да что ты, нет, конечно! Что там может быть страшного?
— Ну, покойники же, они холодные.
— И что? Вон стол тоже холодный, но ты же его не боишься. Смерть — это естественно, Серенький, это нормально, это рано или поздно происходит со всеми. А ты начитался всякой дури и теперь боишься, а зря. Покойники не страшные, наоборот, их жалко очень, они там лежат совсем раздетые, многие после вскрытия, разрезанные и через край зашитые, они даже прикрыться не могут. Они совсем беззащитные. Хочешь, я договорюсь, сходим с тобой вместе, я тебе там все покажу, покойников посмотришь, даже потрогать их сможешь и убедишься, что я тебя не обманываю.
Тогда он испугался и идти в морг не захотел, но про смерть все равно часто спрашивал у тетки, а в книгах, которые читал постоянно, очень быстро и запоем, выискивал в первую очередь те места, где описывалось то, что так притягивало и будоражило его мысли.
Впервые в морг он попал в тринадцать лет. Анна Анисимовна его готовила, но Сережа все равно боялся. Не покойников, конечно, Нюта ведь объясняла, что они не страшные и вреда никакого причинить никому не могут. Он переживал, что может опозориться, потому что в книгах и в кино частенько говорилось о том, что в такие минуты может случиться рвота, понос или даже обморок. Показать себя слабым для Сережи Саблина было невозможно. По дороге к судебно-медицинскому моргу, куда привезла его тетя Нюта, потому что у нее там был знакомый эксперт, ноги у него подгибались и предательски подрагивали, однако все оказалось вовсе не страшно. Нюта чутьем угадала правильный момент для первого близкого знакомства со смертью: мальчики в переходном возрасте огрубевают душой и стремятся все отрицать, как это было когда-то с ее собственным сыном Володей. Их встретил в морге доктор в белом халате, с которым тетя Нюта договорилась о том, чтобы провести для племянника ознакомительную экскурсию, как она выразилась, в образовательно-воспитательных целях. Это был пожилой дядька с доброй улыбкой и седой коротенькой бородкой, из-под врачебного колпака торчали во все стороны серебряные кудри, а под халатом колыхался при ходьбе внушительный живот.
— Вот здесь у нас холодильник, — жизнерадостно рассказывал он. — Открывать?
Он вопросительно посмотрел на Анну Анисимовну, а та, в свою очередь, перевела взгляд на Сергея.
— Открывать, — мужественно ответил мальчик.
Зрелище замороженных трупов он выдержал стоически, даже лицо не дрогнуло.
— Ну, теперь добро пожаловать в секционную, — продолжал весело приговаривать доктор, ведя их по коридору в другое помещение. — У нас тут девушка, невеста, беременная. Замуж собиралась, а прежний поклонник, которому она отказала, взял да и убил ее из ревности. Еще не вскрытая лежит, так что ребенку вполне можно показать.
— Я не ребенок, — грубо сказал Сережа.
Но доктор отчего-то не обиделся, только рассмеялся.
— Тогда тем более можно показывать.
Они остановились перед дверью, и прежде чем открыть ее, доктор снова обратился к Сереже:
— Не дрейфишь, боец? Имей в виду, замороженный труп — это совсем не то же самое, что труп, подготовленный к вскрытию. В секционной рядом со столом всегда смерть стоит и в затылок тебе дышит. Не передумал?
Сережа упрямо мотнул головой.
На секционном столе лежала дивной красоты молодая девушка, одетая в платье песочного цвета с пуговками сверху донизу, короткими рукавами и «погончиками» на плечах. Длинные волосы свисали почти до пола.
— Как ее убили-то? — будничным голосом спросила тетя Нюта.
— Ножом в спину, все платье сзади в крови, спереди-то нет ничего, а сзади…
Сережа прислушивался к себе: кажется, не тошнит, и голова не кружится. Ничего, он в грязь лицом не ударит. На предложение «потрогать тело» он, не задумываясь, кивнул и прикоснулся к мраморно-белой коже руки, не прикрытой коротким рукавчиком модного в те годы платья-«сафари». Он почему-то думал, что рука будет ледяной, как извлеченная из морозильника курица, которую ему иногда приходилось вынимать заранее и размораживать, если мама просила. Но кожа убитой девушки была просто прохладной. Ничего особенного. И ничего такого уж страшного.
— А почему она одетая? — спросил он доктора. — Я думал, покойников режут голыми.
— Во-первых, не режут, а вскрывают, очень серьезно поправил его седой кудрявый врач, — а во-вторых, если человека привезли с места преступления, то нельзя просто так снимать с него одежду. Это нужно делать под протокол, официально, в ходе проведения экспертизы. А то вдруг на одежде какие-нибудь важные следы остались? Все должно быть зафиксировано и записано. Осмотр и описание одежды — это обязательная часть процедуры вскрытия.
Нюта задумчиво рассматривала тело.
— Надо же! Какие были планы — и ничего теперь не будет. Ведь замуж собиралась выходить, ребеночка рожать, хотела растить его, о муже заботиться, быть хорошей женой, хорошей матерью. Мечтала, наверное, лет через двадцать пять стать бабушкой, нянчить внуков, представляла себе, как за одним столом будет собираться большая дружная семья… И ничего теперь не будет. Вообще ничего. Только одна большая скука. И у жениха ее вся жизнь теперь наперекосяк, он ведь тоже, небось, и мечтал, и ждал, и представлял себе что-то, планировал. И больше ничего этого у него не будет. Будет что-то другое, конечно, но не это. Тоже ведь жизнь разрушена…
Сережа в свои тринадцать лет был достаточно умен, чтобы правильно услышать смысл теткиных слов и вообще понять всю затею с походом в морг: смерть страшна не сама по себе, а тем, что разрывает нити, связывающие разных людей и разные события. Разрывает внезапно и очень болезненно. Он запомнил это на всю жизнь.
Моргов он с той поры не боялся.
Впервые на вскрытии, проводимом врачом-патологоанатомом, Серега присутствовал еще до армии, когда работал санитаром в реанимации — той же самой, в которой он впоследствии подрабатывал во время учебы в институте. Он попросил разрешения постоять в секционной Бюро судмедэкспертизы, и поскольку все в танатологии знали, что санитар Саблин из медицинской семьи, неудачно поступал в медицинский институт и намерен повторить попытку, эта просьба не была расценена как проявление досужего любопытства. Парень рвется в профессию, что ж тут плохого!
Его заинтересовало вскрытие трупа мужчины, убитого топором. Во всяком случае, так сказал ему проводивший вскрытие эксперт. На волосистой части головы Серега увидел несколько зияющих ран. Когда труп перевернули лицом вниз, сзади на шее обнаружилось еще несколько ран.
— Похоже, ему пытались голову отрубить, — пробурчал себе под нос эксперт.
Для того чтобы максимально согнуть шею у трупа для облегчения исследования ран на ней, под грудь трупа положили подголовник, туловище при этом приподнялось, а голова свесилась вниз к поверхности стола. Санитар отмыл голову и слипшиеся волосы от засохшей крови, чтобы эксперт мог исследовать раны, и стоящий рядом с секционным столом Сергей видел, как через зияющие раны стало выделяться поврежденное вещество мозга, отдельные фрагменты которого, как большие бесформенные слизни, медленно сползали вниз по мокрым волосам трупа и падали на поверхность стола. Зрелище было не для слабонервных, но Саблин испытание выдержал достойно. Все последующие вскрытия, которые он наблюдал на протяжении нескольких лет работы медбратом, уже не вызывали в нем ни малейшей нервной дрожи, он с каждым разом становился все более спокойным и хладнокровным.
Но сегодня его уверенность в себе несколько поколебалась. Одно дело — смотреть, пусть и множество раз, и совсем другое дело — вскрывать труп самостоятельно.
Все произошло так, как и ожидалось: группа под руководством профессора-патологоанатома вошла в секционную, и прозвучал вопрос: