Перед тем как проводить вскрытие, Сергей хотел ознакомиться с медицинской документацией, но в наличии оказался только сигнальный листок «Скорой». Амбулаторную карту ребенка из поликлиники надо было еще заказывать, предварительно оформив официальный запрос.
Все детские трупы Саблин вскрывал сам, санитарам не доверял, поскольку специальными методиками они не владели. Сегодня вместе с ним работал тот самый Костик, которому удалось пристроить бездомного рыже-коричневого Коржика. Каждый раз, встречая санитара, Сергей интересовался здоровьем своего экс-питомца и его житьем-бытьем, и Костик охотно рассказывал о том, как растет пес, постепенно превращаясь из очаровательного трогательного ласкового щенка в почти годовалого «подросточка», веселого и покладистого. Доклад о Коржике стал почти ритуалом при встречах эксперта и санитара. И сегодняшнее вскрытие началось с привычного обмена информацией: вчера Коржик научился приносить маме пульт от телевизора и вообще пес удивительно сообразительный, с прекрасной памятью, и отлично поддается дрессировке.
— Если так дальше пойдет — скоро телефонную трубку сможет приносить, — весело говорил Костик.
Сергей надел перчатки и взял в руки секционный нож.
— Михалыч, ну дайте я сам начну, — попросил санитар, — я же стоял рядом с вами, когда вы детишек вскрывали, все видел, все понял, мне самому охота попробовать.
Саблин посмотрел на него удивленно.
— Охота попробовать? Это что, полет на парашюте? Или новый сорт пепси-колы? Это детский труп. Это детская смерть. Это страшно. От этого с ума можно сойти. Ты, Костик, головой-то думай, прежде чем что-то говорить.
Самому Сергею работать с детскими трупами было невероятно тяжело, после каждого такого вскрытия он неделю ходил больной, злой и разбитый, каждый раз испытывая горький соблазн пойти к Куприяну и попросить освободить его от этой тягостной обязанности хотя бы на несколько месяцев, чтобы прийти в себя. И каждый раз говорил себе: «Никто не хочет вскрывать детские трупы. Всем тяжело. Всем больно. Именно поэтому детей вскрывают так плохо, так халтурно, стараясь побыстрее все закончить и забыть. А ребенок не может себя защитить. Мертвый ребенок — тем более. Он не может рассказать, как его убивал сволочь-папаша или как неправильно лечил его двоечник-врач. Он ничего не может. И кто его защитит, если не ты, Саблин?»
Поэтому стремление санитара «попробовать самому» вскрыть детский труп Сергей расценил как проявление полного бездушия. Но ошибся.
— Да я понимаю, Михалыч, что малыша вскрывать — это не мороженое есть, тяжко, страшно, мысли всякие одолевают. Я вот не вскрываю, только рядом стою, и то мне не по себе каждый раз, на душе черно делается. Но мне же хочется чему-то научиться, а то что я тут толкусь целыми днями, а знаний не прибавляется, — смущенно пояснил Костик.
— Так чего ж ты в мединститут не поступаешь, если тебе знаний хочется? Чего ты, в самом деле, в морге уж который год толчешься?
— В институт? — санитар посмотрел на Сергея снисходительно и чуть удивленно. — Да на хрена он мне сдался, институт этот ваш? Чтобы потом копейки зарабатывать? Я здесь на ритуале в сто раз больше бабла подниму, и за учебниками корпеть не надо. Ну что, дадите разрез хотя бы сделать?
— Нет, — твердо ответил Сергей. — Не дам. Стой и смотри, если хочешь научиться. Что непонятно — спрашивай.
Все санитары моргов, что патологоанатомических, что судебно-медицинских, подрабатывали на оказании ритуальных услуг, все об этом знали, но никто ничего и не думал предпринимать, чтобы ввести эту деятельность в более или менее цивилизованное русло. Покойного по закону в морге обязаны только обмыть, одеть и положить в гроб. Это — бесплатно. Все остальное законом не предусмотрено и в обязанности работников морга не вменено. А как быть, если умершего нужно привести в порядок, подгримировать, чтобы выглядел достойно? А если лицо изуродовано? А если череп расплющен? Кто должен сделать так, чтобы умерший имел примерно такой же вид, как и при жизни? И сколько это стоит? На эти вопросы закон не отвечал, и решались они всюду стихийно, кто во что горазд и у кого на что фантазии и наглости хватит.
Осуждать Костика за стремление «наварить» на чужом горе Саблину и в голову не пришло. Навар наваром, но ведь родным и близким усопшего услуги санитаров моргов необходимы, без них просто не обойтись. Значит, эти услуги будут востребованы. А кто сказал, что санитар обязан возиться с мертвыми бесплатно?
Саблин дождался, пока медрегистратор вставит в каретку машинки проложенные копиркой чистые листы, и начал вскрытие. Никаких пороков развития шестимесячной Ксении Усовой он не увидел. Все антропометрические показатели соответствовали возрасту.
«Ну что, Ксюша Усова, — мысленно произнес он, глядя на крохотное тельце, — давай начнем искать, от чего же ты умерла так внезапно, что за напасть с тобой приключилась».
Эта привычка — разговаривать с умершими, которых он вскрывал, — появилась у Сергея совсем недавно, с тех самых пор, как ему начали расписывать детские трупы. Мысленный разговор словно притуплял тяжелую, тянущую душу боль, создавал иллюзию, что ребенок все-таки жив и что еще не все кончено для него. Теперь Саблин разговаривал со всеми, кого вскрывал: и с детками, и со взрослыми. Оказалось, что так легче думается.
Он тщательно произвел послойное исследование мягких тканей лица. Все чисто, ничего нет. Если ребенка душили, закрыв рот и нос рукой, то следы от сдавления мягких тканей пальцами можно было обнаружить вокруг рта и носа, но никаких травматических кровоизлияний он не нашел.
— Смотри, — обернулся он к стоящему рядом санитару Костику, — то, что я сейчас буду делать, называется исследованием мягких тканей шеи спереди и сзади по методу Медведева.
— А зачем? — Костик с интересом следил за движениями ножа, которым Саблин делал секционные разрезы.
— Затем, что нужно посмотреть, нет ли на шее следов сдавления, — объяснил Сергей. — Ты ж понимаешь, чтобы такой крохе шею сдавить или даже свернуть — особой силы не требуется, соответственно, и заметных глазу следов на поверхности кожи тоже может не быть. Но следы-то обязательно должны остаться, если ребенку шею сдавливали. Их просто нужно уметь искать. Вот стой рядом и учись, если ты такой любознательный. Я буду производить послойное исследование мягких тканей шеи.
— Ну да, я видел раньше, как вы это делали, только не очень понимал, зачем. Теперь буду знать. А потом органокомплекс шеи, да?
— Да, — кивнул Сергей. — Смотри внимательно, это очень важный этап. При исследовании органокомплекса можно найти то, что вызвало у ребенка асфиксию. Пищевые массы. Инородные тела, например, соску.
— Да вы что? — не поверил санитар. — Соску? Прямо целиком?
— Ну, чаще, конечно, фрагментами, но иногда даже целиком. Бывает, и тряпку какую-нибудь находим, которую малышу засунули в рот, чтобы он задохнулся. А если младенца душили подушкой, то можно даже фрагменты пуха или перышек от этой подушки найти. И запомни, любознательный ты мой: важно не только найти инородное тело, но и должным образом зафиксировать, в каком месте и в каком положении оно находится.
— А не все равно? — удивился Костик.
— Не все равно. Каждая мелочь имеет значение, — говорил Сергей, не отрываясь от работы. — Знаешь главный принцип судебной медицины? Minimis curat medicina forensic. Если дословно — на латыни это означает: «Маленькие детали управляют судебной медициной». Ну а если покороче, то «Внимание мелочам». Усвоил?
Костик вытянул шею, чтобы не упустить ни одного движения секционного ножа в руке эксперта.
— Супе-е-ер, — уважительно протянул он. — Только я не понял, для чего это надо.
Саблин только головой покачал. Сергею было непонятно, как большинство экспертов проводит вскрытия трупов детей по такой же методике, как и взрослых — линейным разрезом по Фишеру. Да еще не самостоятельно, а поручая это санитару. Ну вот, санитар вскрыл, извлек органокомплекс, и тут откуда-то выпал смятый носовой платок. Откуда? Где он был? В полости рта или уже в гортани? Или еще — при исследовании органокомплекса эксперт видит небольшое перышко, прилипшее к окровавленной поверхности где-нибудь в области правой почки. Что это — признак удушения подушкой? Или просто артефакт, упавший с небритой щеки санитара, до начала рабочего дня спавшего на диванчике у себя в санитарской? Тем более, вскрывая шею по Фишеру, невозможно послойно исследовать мягкие ткани, и тем более мягкие ткани лица. В патанатомии детские вскрытия врачи полностью проводили самостоятельно, начиная от проведения секционных разрезов и заканчивая исследованием органов. Санитары же только зашивали трупы после исследования. Но в судебно-медицинской экспертизе подход у экспертов к детским вскрытиям был другим, более упрощенным.
— Костик, ты бы помолчал, а? — попросила сердитым голосом медрегистратор. — Мне Сергей Михайлович диктует, а ты мешаешь, я сбиваюсь все время, не могу понять, он мне диктует или тебе объясняет.
— Так я ж не научусь, если понимать не буду, — обиженно возразил санитар.
— И на кой ляд тебе этому учиться? — недовольно заметила женщина. — Ты же все равно санитаром был — им и останешься, если образование не получишь. Толку-то тебе с этих знаний.
— А не скажите, коллега, не скажите, — Костик озорно рассмеялся, и Сергея покоробила эта фамильярность. Конечно, к своеобразному юмору санитара все давно привыкли, и никто на него не обижался, но все-таки назвать представителя среднего медперсонала «коллегой», когда сам ты — санитар, это уж как-то… — Ведь что нормальный человек делает, когда ему нужно сделать какую-то работу, а он не может, не умеет или не хочет? Правильно, он ищет и нанимает специально обученных людей, которые знают и умеют, но делают это за денежки. Вот я и хочу стать таким специально обученным человеком, потому что сколько я тут с вами в морге проработал — все время только и слышу, что детский труп вскрывать никто не хочет. Ну, раз не хотите — позовите Костика, он знает, он умеет, он вам за умеренную сумму все сделает в лучшем виде, вам только посмотреть останется. А потом Костик же и зашьет, доктор даже ручек не замарает. Бизнес есть бизнес, его на всем можно делать, если голову иметь, да, Михалыч?