— И ничего, — горько сказала она. — Ничего не будет.
Ничего не будет? Значит, аборт? Нет, для него это невозможно. Аборт — это убийство. Он не позволит.
— Почему? — жестко спросил он. — Ты ведь всегда хотела иметь детей.
— Хотела, — согласно кивнула Ольга. — Но не так. И не здесь.
— Что значит — не так? Поясни, будь любезна.
— А ты не понимаешь? — грустно спросила она. — Саблин, ты не умеешь быть отцом в двух семьях. Есть мужчины, которым это удается, и у них есть дети и в браке, и вне брака, и они прекрасно себя чувствуют. Если бы ты был таким, я бы давно уже родила от тебя ребенка, а то и двоих. Но ты, уж не знаю, к сожалению или к счастью, не такой. Ты будешь рваться на части. Ты будешь чувствовать себя кругом виноватым, а тебе этого нельзя, совсем нельзя. Ты не умеешь быть виноватым, равно как и не умеешь быть должным. Опять же есть люди, которые отлично живут и с чувством вины, и с осознанием того, что у них есть неоплаченные долги, но ты к их числу не относишься. Эти чувства разрушат твою личность. Ты с ума сойдешь, понимая, что ты должен и Лене, и мне, и Даше, и нашему ребенку. Ты будешь терзать себя. И я не уверена, что ты с этим справишься. Я не могу заставлять тебя так мучиться. Поэтому ребенка у нас с тобой не будет, пока ты являешься чужим мужем.
Каждое ее слово как будто плетью хлестало.
— Оля, но так же нельзя! Ребенок ни в чем не виноват. Дай ему родиться.
— Саблин, ты меня не слышишь? Я ведь сказала: не так и не здесь. Ты лучше меня знаешь, насколько местные условия непригодны для маленьких детишек. Твоя война с педиатрами многому меня научила. Я ведь не только твои рассказы слушала, но и литературу почитала. Климат и экология здесь для малышей губительны. Если я решусь сохранить ребенка, мне придется уехать в Москву, здесь я его ни вынашивать, ни рожать, ни растить не буду. Представляешь, что станется с тобой? Ты будешь знать, что в Москве у тебя две женщины и двое детей, и о каждой ты должен заботиться, и каждой должен помогать. Да у тебя сердце разорвется.
— А если все-таки здесь, а, Оль? — просительно сказал он. — Ну рожают же в Северогорске, и растят, и ничего.
— А если нет? Тебе мало детских смертей от вирусных инфекций при ослабленном иммунитете? И потом, я еще раз повторяю: я не могу допустить, чтобы ты разрывался и чувствовал себя виноватым. Я слишком люблю тебя, Саблин, чтобы обречь на ад.
Он хотел было возразить еще что-то, но посмотрел ей в глаза и понял, что разговор окончен. Ольга приняла решение и менять его не собирается.
И все-таки он предпринял еще одну попытку, последнюю.
— Оля, но я все равно же буду чувствовать себя виноватым, если ты сделаешь аборт. И перед тобой виноватым, и перед ребенком. Я же понимаю, ты хочешь детей, но не будешь рожать, пока я не разведусь, а я не разведусь, ты это знаешь.
— Знаю, — кивнула она.
— Годы идут, пока что ты еще можешь родить, а потом будет поздно. Я смогу развестись только тогда, когда Дашка вырастет и станет самостоятельной, но к этому времени у тебя детородный возраст закончится. Ты рискуешь вообще остаться без детей. И снова я получаюсь виноватым.
Она печально усмехнулась.
— Да, Саблин, ты попал. Что так — что эдак, все плохо. Но если я буду рожать, то буду знать, что в твоем чувстве вины есть и мой значительный вклад. А так по крайней мере…
Он понял. Ольга не хочет быть виноватой в том, что он будет мучиться. Mi tristeza es mia…
— Ты слишком честный для двоеженства, — сказала Ольга и отвернулась. — Тебе такая ноша не по плечу.
Сергей не знал, как к этому относиться. Аборт был для него неприемлем. Ольгино решение было непререкаемо. За двенадцать лет ни разу ему не приходило в голову попытаться повлиять на ее решение: как-то с самого начала их отношения выстроились таким образом, что они могли обсуждать любой вопрос, советоваться, спорить, но принятие даже самых мелких и незначительных решений оставалось личным делом каждого. Это по негласному уговору стало как бы зоной их личной свободы.
Командировка для участия в комиссионной экспертизе не заставила себя долго ждать. Уже через десять дней после того тягостного разговора с Ольгой Саблин вылетел в областной центр. И, как обычно, тут же явился к своему научному руководителю Безгачину. Сергею все казалось, что у него недостаточно материалов для исследовательской части диссертации, и он обдумывал возможность проведения экспериментальных исследований с лабораторными животными. Но где взять подопытных животных в условиях Северогорска? Вивария в городе нет, значит, надо создавать его самому. Собственно, именно этот вопрос Сергей и собирался обсудить с заведующим кафедрой судебной медицины.
— Забудьте, — тут же откликнулся Мефистофель, — немедленно забудьте и выбросите из головы! Вы представляете, какая это морока? Любой виварий, в том числе и при мединститутах, существует официально, на законных основаниях, у него есть финансирование, бюджет, за ним следит Роспотребнадзор и другие организации. Для того чтобы создать виварий, вам придется потратить уйму времени и сил на решение организационных вопросов. Но даже если вам удастся их благополучно разрешить, вы столкнетесь с немыслимыми трудностями.
Он весьма доходчиво и красочно объяснил Саблину, что сначала нужно будет придумать, где закупать лабораторных крыс, потом — чем их кормить и поить, потом — как организовать уход за ними. Кроме того, нужно постоянно следить за тем, чтобы они не сдохли от каких-то других причин, не связанных с черепно-мозговой травмой. Крыса ведь может сдохнуть от чего угодно, в том числе и от неправильного кормления. И тогда чистота эксперимента будет необратимо нарушена.
— Нет, нет и нет, — убежденно закончил свою тираду доцент Безгачин. — Делай работу только на экспертных случаях, этого более чем достаточно.
Расставаться с идеей Сергею было жаль, но, обдумав аргументы научного руководителя, он был вынужден признать правоту Мефистофеля.
Комиссионная экспертиза в этот раз затянулась дольше обычного: то и дело возникала необходимость запрашивать новые медицинские документы, которые не были представлены комиссии сразу, и это порождало непредвиденные задержки. Сергей постоянно созванивался с Ольгой, тревожась о ее самочувствии, но она была спокойна и уверяла, что с ней все в порядке.
Об аборте больше не было произнесено ни слова.
Однако когда Саблин вернулся в Северогорск, Ольгу он дома не застал. Она была в больнице.
— Девушка, не морочьте мне голову, вы мешаете работать! — донеслось из коридора, после чего послышалось постукивание пластиковых шлепанцев, и дверь палаты распахнулась.
На пороге стояла очаровательная натуральная блондинка с потрясающими формами, за ее спиной маячила фигура санитарки.
— Ну что, абортницы, принимайте пополнение, завтра всех одним скопом выскоблят. Гляньте, какую я вам кралю привела! Не соскучитесь.
Санитарка презрительно фыркнула — женщин, делающих аборт, она не уважала, жалела только тех, кто очень хотел родить, но вынужден был прерывать беременность по медицинским показаниям.
В палате было четыре койки, когда Ольга появилась здесь, две из них уже были заняты. На одной скорчилась, вся в слезах, совсем юная девушка, почти девочка, на другой с деловитым видом читала журнал крепкая пышная женщина лет сорока пяти. Она приветливо кивнула Ольге и сразу в двух словах рассказала, где тут что и какие порядки в отделении.
— Вы в первый раз? А я-то здесь уже прижилась, — она весело засмеялась, — наградил же Бог — залетаю от одного взгляда. А муж у меня глазастый! Уже четверых родила и вырастила, а он все смотрит на меня и смотрит. Вот уже седьмой раз сюда ложусь. Меня зовут Галей, а вас? Ольгой? Замечательно! Вы не переживайте, Олечка, здесь доктора очень хорошие, внимательные, и наркоз дают — жалеют нас. Правда, кормят плоховато, невкусно, но это во всех больницах так. Вот ваша тумбочка, в углу холодильник — ваша полочка будет верхняя, со мной пополам. Но если что перепутаете — не стесняйтесь, меня мой глазастый так продуктами затарил, как будто я на три недели сюда пришла. Все равно все не съем, следующим оставлю, так что берите, кушайте, если что понравится. Там и чернослив, и курага, и изюм — обязательно надо для сердца.
Ольга с благодарностью кивнула и улыбнулась. Гостеприимная соседка сразу расположила ее к себе. Женщина спокойно читала, с разговорами не приставала, ни на что не жаловалась, молоденькая заплаканная девочка молчала, отвернувшись к стене, и внезапно на Ольгу снизошел душевный покой. Решение принято. Она здесь. Тишина. Удобная кровать. Нежданно теплые дни, позволяющие держать окна открытыми, и вся палата наполнена свежим воздухом. Роддом расположен так удачно, что розой ветров все ядовитые выбросы относит в сторону.
Ей стало почти хорошо.
И вот появилась обитательница пока еще не занятой четвертой койки и прямо с порога начала говорить, нарушив хрупкую блаженную тишину:
— Ну вот скажите мне, разве они имеют право ничего не объяснять? Медицина — это оказание услуг населению, ведь так? А раз это услуга, то я как потребитель услуги хочу знать, в чем она состоит и каким образом будет оказываться. Почему врачи отказываются мне объяснять? Я сама работаю в сфере оказания услуг и всегда клиентам все подробно объясняю и отвечаю на все вопросы. Это моя обязанность. А они почему свои обязанности не выполняют?
Она в сердцах кинула на кровать кожаный саквояж с логотипом известного бренда, явно очень и очень дорогой. Ольга невольно зажмурилась, с неудовольствием представив себе, как эта красоточка будет беспрерывно болтать. Женщина по имени Галина отложила журнал и с любопытством посмотрела на новенькую.
— А что ты, деточка, хотела узнать? — доброжелательно спросила она. — Может, я тебе расскажу вместо доктора? Я здесь частенько бываю.
Блондинка посмотрела на нее с подозрением:
— А вы кто по профессии? Врач?