— Понятно, — кивнул Саблин, одновременно исследуя кишечник. — И через какое время после этого праздника Кудияров почувствовал себя плохо?
— На третий день. Начались боли в животе, жидкий стул, подташнивало. Он решил, что это обострение гастрита, и к врачу не обращался, пил таблетки и ходил на работу еще четыре дня. А уж когда совсем плохо стало, вызвал «Скорую».
— И что он ел в течение первых трех дней после праздника, пока не появились боли в животе? И вообще, где он питался? В уличных киосках?
Врач снова откашлялся, прочищая горло.
— Жена утверждает, что он питался только либо дома, либо на работе, но у них там очень хорошая столовая, никогда никто не травился.
— А продукты жена где покупает? В одном и том же месте или в разных, где придется?
Врач помолчал, потом растерянно сказал:
— Не знаю… Мне в голову не пришло спросить. Про то, где больной ел, я спросил, потому что это обязательно при «остром животе», а про то, где она покупает продукты…
— Ладно, сам спрошу, она ко мне после вскрытия придет, уже звонила с утра. Итак, коллеги, обращая ваше внимание на то, что в кишечнике мы видим ту же картину: мелкопятнистые кровоизлияния, что характерно для ДВС-синдрома. Полнокровие сосудов сальника, а также мелких сосудов под серозной оболочкой тонкого и толстого кишечника. Обращаю ваше внимание на наличие красноватой жидкости и слизи в просвете двенадцатиперстной и в начальной части тощей кишки, и вот здесь тоже аналогичная жидкость… А вот здесь, прошу заметить, отечность…
Врачи по очереди склонялись над трупом и смотрели туда, куда показывал Саблин.
— Итак, коллеги, — резюмировал он, — мое предположение об острой кишечной непроходимости не подтвердилось, вы сами видите: никаких признаков спаечного процесса, никакого перекрута петель кишечника, никакой закупорки просвета чем бы то ни было. Ни-че-го! Переходим к селезенке.
Увидев крупные бляшковидные плоские кровоизлияния под капсулой по типу гематом, он озадаченно поднял голову:
— Похоже на геморрагические инфаркты. Но они характерны для легких, а не для селезенки. Или я не прав?
— Правы, — подал голос заместитель главного врача объединения «Скорой помощи» и почему-то вздохнул. — Но если это не инфаркты, то тогда что?
— А мы сейчас проверим, — весело сказал Саблин. — Посмотрим на разрезах и сразу узнаем, инфаркты это или какое-то другое явление.
На разрезах эти кровоизлияния не имели типичной «клиновидной» формы. Стало быть, не инфаркты. Но тогда что же?
Оставалась поджелудочная железа. Ничего особенного. Начинающиеся процессы аутолиза. Полнокровие паренхимы. Больше ничего.
И никаких телесных повреждений, кроме следов от медицинских инъекций и симметричных конструкционных переломов ребер справа и слева от грудины. Переломы были без кровоизлияний в окружающие ткани, поскольку были получены либо в агональном периоде, либо уже посмертно.
— Это наши, — пробормотал врач «Скорой помощи», — интенсивный непрямой массаж сердца, мы еще в машине начали, когда он стал ухудшаться. Потом в приемном отделении продолжили.
Повисла пауза. Все понимали, что сейчас произойдет самое главное: судебно-медицинский эксперт вынесет свое суждение. Самой смелой оказалась заместитель главврача инфекционной больницы.
— Ну что, Сергей Михайлович? Это отравление?
Он помолчал, собираясь с мыслями.
— Нет, не похоже, — наконец произнес он. — Меня смущают ДВС-синдром и геморрагический диатез. При отравлениях этого не бывает. Я склонен считать, что больной умер от какой-то тяжелой инфекции, которая осложнилась эндогенно-токсическим шоком. Так что это, скорее всего, именно ваш больной.
— Но ведь серологические реакции были отрицательными, — с недоумением в голосе вступил реаниматолог, проглядевший одышку. — Какая же может быть инфекция, если она не подтверждается серологией?
Саблин совсем забыл о том, что после разговора с матерью дал себе слово следить за речью и интонациями. Все-таки Ольга считает, что мать права, так, может быть, в ее словах есть доля правды? Может, он действительно слишком заносчив и высокомерен и этим обижает людей? Нет, с подчиненными своими он будет по-прежнему держаться так, как привык и как считает нужным, а вот в разговорах с коллегами-клиницистами надо бы, наверное, быть посдержаннее. Дав себе обещание держаться ровно и быть «белым и пушистым» хотя бы во время вскрытия, он тщательно выбирал слова и пытался не менторствовать, но тут то ли усталость сказалась, то ли мальчишка-реаниматолог не казался ему достойным именоваться гордым словом «коллега»… Короче, Саблина понесло. Он совершенно забыл о том, где находится и с кем разговаривает, и начал поучать.
— Серологические реакции, да будет вам известно, основаны на обнаружении конкретных антител к конкретным инфекционным агентам. В нашем случае течение заболевания было молниеносным, и мы имеем право предположить, что антитела просто не успели выработаться в достаточном количестве, чтобы дать положительную реакцию. Кроме того, мы не имеем права исключать возможность какой-либо редкой инфекции, а исследование на антитела к ней вы наверняка не проводили. Вы же не исследовали кровь на все инфекции, которые существуют в природе?
— Конечно, нет, — ответила замглавврача инфекционной больницы. — И что вы теперь предлагаете делать?
Он пожал плечами.
— Я могу предложить только одно: давайте проведем все возможные исследования. Гистологию и судебную химию по расширенной программе проведем здесь, у меня в Бюро, а вот бактериологическое исследование нужно проводить в лаборатории Роспотребнадзора. Меня там не особенно жалуют. Так что…
— Я договорюсь, — быстро ответила представитель инфекционной больницы.
— Спасибо, — кивнул Саблин. — Если серология отрицательная, то, возможно, будет рост бактерий на средах. Или даже не бактерий, а грибов. Вдруг мы имеем дело с каким-то генерализованным микозом? В предварительном свидетельстве о смерти напишем: «Причина смерти временно не установлена». А там посмотрим, что получится.
Оглядел присутствующих, усмехнулся и произнес свое любимое:
— Всем спасибо, все свободны.
Пусть уходят. Нарезкой кусочков для исследований он займется без них. Нечего над душой стоять и в затылок дышать. Да и толку-то от их присутствия?
В приемной перед кабинетом его ждала жена Кудиярова, красивая яркая худощавая женщина, настроенная весьма агрессивно. Она без приглашения последовала за Сергеем прямо в кабинет и с порога начала говорить о том, что это она написала жалобу в прокуратуру, потому что вместо оказания неотложной и квалифицированной медицинской помощи ее мужа возили из больницы в больницу и тем самым просто угробили.
Он страшно устал. Он только что провел сложнейшее исследование, причем постоянно говорил вслух, одновременно диктуя протокол медрегистратору и общаясь с клиницистами, у него сел голос и ужасно разболелась голова. И слушать резкий неприятный голос вдовы Кудиярова не осталось никаких сил.
Но выхода у него не было. И Саблин начал успокаивать перенесшую такое горе женщину, объяснять ей, что врачи ни в чем не виноваты, они все сделали правильно, а вот отчего умер ее муж — еще предстоит выяснить, потому что случай сложный, и без длительных и тщательных дополнительных исследований ничего точно сказать нельзя.
— Вы получите свидетельство о смерти, в котором написано, что причина смерти временно не установлена. Это свидетельство даст вам возможность получить гербовое свидетельство в ЗАГСе и похоронить мужа. Но это не значит, что мы перестанем искать ответ на вопрос: почему он умер? Что с ним случилось? Не думайте, что я собираюсь отделаться от вас этой бумажкой и забыть обо всем. Мы будем искать истину, я вам обещаю.
Женщина постепенно успокаивалась, и уже можно было задать ей несколько вопросов, в частности о том, где она покупала продукты, из которых готовила дома еду.
— В магазине, в супермаркете, — удивленно ответила Кудиярова. — У нас супермаркет прямо рядом с домом, я всегда там покупаю, потому что… Ну, в общем, там.
— Почему? — заинтересовался Сергей. — Почему не в другом месте?
— У меня руки болят, — еле слышно призналась она. — Я тяжести совсем не могу носить, у меня сумки из рук просто выпадают, кулак не удерживает. Поэтому продукты я ношу из самого близкого к дому магазина. Двадцать метров всего от подъезда. Столько я еще могу пронести, у меня же и муж, и двое детей, и родители, всех кормить нужно, продуктов много покупаю, сумки тяжелые. А почему вы спросили?
— Хочу понять, не могли ли попасть на вашу кухню испорченные продукты.
— А… — протянула она равнодушно. — Нет, нет. Я там уже десять лет продукты покупаю, там все хорошее, ни разу не было, чтобы лежалое или испорченное… И потом, мы все едим одно и то же, но никто ведь не заболел и не…
Она заплакала тихо и горько, но все-таки сквозь слезы сумела выдавить:
— И не умер… Как Рустам…
Значит, не было никаких случайных покупок в непроверенных местах у неизвестных продавцов. Уже легче. Или, наоборот, сложнее?
Ответа Саблин не знал.
Аутопсийный материал от трупа Рустама Кудиярова был передан для исследований в судебно-химическое отделение Бюро и в бактериологическую лабораторию эпидемиологического отдела Роспотребнадзора. Гистологию Сергей решил проводить после того, как получит результаты. Нужно было запастись терпением и ждать: посевы — дело не быстрое, ответ от бактериологов придет недели через три, а то и через месяц.
Мысли его были до такой степени заняты странным случаем, что, когда раздался звонок телефона и женский голос начал возмущенно что-то кричать, он даже не сразу сообразил, о чем идет речь.
— Какое право вы имели перепроверять мое заключение! — надрывалась невидимая собеседница. — Я вам что — девочка с улицы? Я — врач высшей категории! Я специалист с двадцатилетним стажем! У меня за эти двадцать лет не было ни одного нарекания! Мои заключения никогда в жизни никто не перепроверял и не опровергал! Вы что себе позволяете!