— Вот по Землянухину у меня есть официальное заключение из Москвы, — закончил он. — Парня отравили рицином. Таким образом, Татьяна Геннадьевна, мы имеем четыре случая отравления в общепите, из них два — при помощи рицина, и два — при помощи других ядов. У нас в городе затаился преступник, жертвой которого может стать любой из нас.
Каширина помолчала, глядя на стоящую перед ней безделушку — маленькую фигурку тореро со шпагой. Саблин видел множество таких сувениров, когда отдыхал с семьей на Канарах.
— Давайте-ка определимся с правовой стороной вопроса, — наконец произнесла она. — Мне эта материя как-то ближе. Значит, по мастеру-взрывнику уголовного дела нет?
— Нет, — подтвердил Саблин, — там выставлена токсикоинфекция, возбудителя которой определить не представляется возможным.
— Понятно. По Землянухину что?
— Я написал в заключении, что причина смерти — отравление рицином, направил лицу, назначившему исследование, а уж что он с этим заключением сделал — мне неведомо.
— Хорошо, — кивнула она, — я узнаю в следственном комитете, что там с этим делом происходит. Ваше заключение основано на результатах исследования, имеющего официальную силу? Там все по уму оформлено?
— Абсолютно, — заверил ее Сергей.
Каширина что-то пометила в своем блокноте.
— Теперь по тем двум случаям, когда отравили другими ядами. Почему вы считаете, что это дело рук того же человека?
— Потому что общепит… — начал было он, но Татьяна Геннадьевна не дала ему договорить.
— Всякое бывает, Сергей Михайлович, вы уж поверьте мне, я следствием много лет занималась. Случается и такое, что в одном городе в одно время действуют два разных преступника или преступные группы, очень похожие друг на друга по образу действия. Вы видите какие-нибудь способы доказать, что все четыре случая — дело рук одного человека? Я имею в виду: ваши специальные судебно-медицинские способы.
Саблин задумался. Ему в голову пришла совершенно безумная мысль, но он понимал, что осуществить ее невозможно.
— Знаете… — он поколебался, не уверенный в том, что Каширина не сочтет его слова бредом, — вряд ли человек может сразу, с первой же попытки получить чистый рицин. Ему нужна серия попыток, и каждая попытка должна завершиться опытом, экспериментом. Сейчас мы уже точно знаем, что этому доморощенному гению удалось получить рицин. А что происходило до этого? Вдруг он, не зная, что рицин имеет отставленное действие, травил свою жертву, не видел в ближайшие часы никакого результата, и тогда применял другой яд, ранее проверенный и опробованный. Такое ведь может быть?
— Может, — согласилась Татьяна Геннадьевна, подумав. — И что дальше?
— А дальше можно провести исследование аутопсийного материала от этих двух трупов на предмет выявления рицина. А вдруг он там тоже есть? Тогда можно будет с уверенностью говорить о том, что все четыре преступления совершены одним человеком.
— Так, — она согласно кивнула головой. — И что мешает вам это сделать?
Саблин закусил губу. Что мешает? Да судьба-злодейка мешает, что ж еще! Эти случаи с отравлениями имели место давно, в прошлом и позапрошлом годах, и остатки биожидкостей и тканей, пролежав после судебно-химической экспертизы положенное время в холодильнике, были утилизированы. Обычно с этими остатками и сроками их хранения и утилизации царил полный бардак, за пересмотр того, что скопилось в холодильнике, брались только тогда, когда новые материалы становилось некуда класть, и именно это разгильдяйство эксперта-химика позволило в свое время Саблину найти материалы для повторной экспертизы по случаю Алексея Вдовина. Но такая удача случается нечасто. Именно те материалы, которые спустя много месяцев вдруг требуются, оказываются утилизированными, а то, что никогда и никому не понадобится, занимает место в холодильнике долгое время.
— У меня нет аутопсийного материала для такого исследования, — признался он. — Все остатки были утилизированы.
— Значит, ничего установить точно теперь невозможно? — переспросила Каширина, нахмурившись. — И никаких вариантов?
— Вариант есть. Но он осуществим только в том случае, если отравленных похоронили здесь, в Северогорске, а не отправили на материк. Тогда можно провести эксгумацию и набрать материалы для исследования.
— Так, — снова кивнула она, что-то записывая. — Вы выяснили, где их похоронили?
— Нет.
Она снова сделала запись в своем блокноте, потом подняла голову, отложила в сторону ручку и посмотрела прямо ему в глаза.
— Сергей Михайлович, в моей памяти еще свежо воспоминание о том, сколько хлопот было с эксгумацией тела того мальчика, который погиб на комбинате. Меня замучили и прокуратура, и следственный комитет. Для того чтобы провести эксгумацию на материке, нужны очень веские основания. Перво-наперво, нужно возбужденное уголовное дело, и в нем должны содержаться очень убедительные сведения о том, что без проведения этого дорогостоящего мероприятия невозможно установить истину по делу. Нужны веские основания для привязки тех двух отравлений к убийству Землянухина. У вас они есть?
— Нет, — снова проговорил он, чувствуя, что земля уходит из-под ног.
И почему у этих законников все всегда так сложно? Почему им требуется столько бумаг, столько доказательств, столько аргументов? Почему нельзя просто эксгумировать труп, набрать материал для исследования, направить его в Москву в лабораторию и получить четкий и ясный ответ? «The first thing we do, let’s kill all the lawyers». «Первое, что надо сделать, это убить всех законников». Шекспир, «Генрих Четвертый».
— А если трупы кремированы? Тогда как? — задала Каширина следующий вопрос.
— Тогда никак, — твердо ответил Саблин. — И страшный убийца, сумасшедший отравитель, будет гулять по Северогорску. Все, что я мог, я сделал. Теперь ваша очередь. Если кто-то и может помочь вашей неповоротливой машине правосудия завертеться, то только вы.
Она снова помолчала, и Саблин отметил, что паузы эти становились раз от раза все длиннее. Оно и понятно, чем больше информации — тем яснее, что дело предстоит трудное и с весьма туманными перспективами. Кашириной нужно обдумать все, что она сейчас услышала, и понять, с какого конца за это браться. Если вообще браться.
— Мне все ясно, — наконец проговорила она. Лицо ее разгладилось и словно бы посветлело. — Я займусь этим вопросом. Первое, что я сделаю, — выясню, где похоронены потерпевшие, и если они не кремированы, начну вентилировать с прокуратурой и следствием возможность эксгумации. Надавлю на них, пусть скажут точно, какой объем доказательств им нужен для принятия решения… Одним словом, дальше уже начинаются мои проблемы. Вы действительно сделали все, что было в ваших силах, Сергей Михайлович, и сделали очень много. Возвращайтесь к своим прямым обязанностям, а поиски преступника оставьте тем, кто получает за это зарплату из государственного бюджета, пусть пошевелятся, а то, я смотрю, они удобно устроились: у них теперь истину по делу устанавливает судебно-медицинский эксперт, а они только водку пьют и дурака валяют. Ваше дело — судебная медицина, а не раскрытие и расследование преступлений. А вы тратите время на… — Она внезапно улыбнулась. — Кстати, мне из Департамента финансов на вас жалуются, знают, что мы с вами добрые знакомые, просят вас унять, а то вы их письмами завалили, им работать некогда, они только на ваши письма ответы пишут, а потом еще ответы на ваши ответы.
— Так ведь у меня коллектив, — развел руками Саблин. — Людям деньги нужны, они с меня спрашивают, а я, соответственно, с администрации. Не знаете, как вопрос решится?
— Думаю, в вашу пользу. И в самое ближайшее время. Так что можете успокоить свой беспокойный коллектив. Скорее всего, недели через три будет принято решение о выплатах в прежнем объеме вашему Бюро. Вы сумели быть очень убедительным, Сергей Михайлович. И очень настойчивым.
— Вот спасибо, — обрадовался он.
Из кабинета Кашириной Сергей вышел окрыленным. Нет, не зря он решил сходить к ней посоветоваться! Решение его было правильным и привело к очень хорошему результату. Только бы оказалось, что трупы не кремированы… Тогда он сможет довести до конца то дело, которое вот уже сколько времени не дает ему покоя и лишает сна.
И с выплатами вопрос, бог даст, решится. Он, конечно, ничего не скажет своим сотрудникам, пока не будет вынесено окончательное решение. А вдруг в администрации передумают или что-то пойдет не так? Вот когда все решится с определенностью, тогда он и проинформирует подчиненных. Нет ничего больнее рухнувших надежд…
ГЛАВА 2
Коллега, с которым Саблин делил комнату в этом общежитии, явился в пять утра и, как обычно, громко стукнул дверью. Сергей недовольно заворочался на своей кровати. Ну ладно, мужик оторвался от дома и семьи и пустился во все тяжкие, ударяя по спиртному и девочкам и возвращаясь только под утро, это можно понять, но дверью-то громыхать зачем? Неужели нельзя поаккуратнее?
Протянув руку, Саблин зажег лампу, висящую над изголовьем кровати.
— Разбудил? — весело поинтересовался сосед по комнате. — И чего ты все спишь? Скучно живешь, северянин! Сходил бы в заведение, выпил, телку снял, развлекся бы. А ты читаешь и спишь, читаешь и спишь.
— Я тебя когда-нибудь убью, — с угрозой проговорил Сергей. — Еще раз разбудишь меня раньше времени — живым отсюда не выйдешь.
Сосед-весельчак махнул рукой и принялся раздеваться, напевая какую-то песенку.
— Заткнись! — зло сказал Сергей, выключая свет и поворачиваясь лицом к стене.
Надо продержаться еще четыре дня. Еще четыре ночи с внезапным пробуждением из-за загульного соседа. Еще четыре дня гнева, ярости и медленно зреющей готовности к войне.
На трехнедельный цикл по «травме», проходящий в Барнауле, он приехал по собственной инициативе и опять за свой счет: бюджет областного Бюро в части оплаты повышения квалификации судебных медиков к концу года оказался исчерпанным полностью, а пропустить цикл, на котором должны были рассматриваться многие интересующие его вопросы, Саблину было жаль. Когда еще представится возможность лично пообщаться с ведущими специалистами в области травматологии и задать им вопросы, ответы на которые так необходимы в повседневной практической деятельности судебно-медицинского эксперта!