Если же воспоминание о расстановке будет храниться во вневременности, то оно будет защищено от анализа со стороны ума, который происходит в линейном времени. Тогда оно не будет меняться и изначальный целительный импульс сможет продолжать стимулировать процесс изменений даже спустя долгое время после расстановки.
Через несколько месяцев или больше воспоминание, которое хранилось в душе, возможно, поблекнет само по себе. Или, лучше сказать, сквозь него больше не будет течь сила души. Как правило, это хороший знак, поскольку душа отпускает целительный образ лишь тогда, когда работа, которая могла благодаря ему произойти, была проделана. С этого момента об этом опыте можно открыто разговаривать с семьей и друзьями, поскольку ему больше не требуется защита души.
Я хотел бы привести конкретный пример, чтобы пояснить, как хранить во вневременности целительный образ, пока в конце концов не наступит исцеление, которое затронет и душу, и личность. В марте 1999 года я принимал участие в семинаре Берта Хеллингера и Хантера Бомона в Сан-Франциско. Я рассказал Берту Хеллингеру о пережитом мною опыте физического насилия и еще упомянул некоторые моменты в моей жизни, когда я тяжело болел и был на грани смерти. Во время перерыва Хеллингер посоветовал мне два упражнения. В первом мне нужно было представить себе, что я отправляюсь в мир мертвых и ищу там убийц. Затем мне нужно было представить себе, что я лежу с ними на земле и говорю: «Я один из вас».
Второе упражнение заключалось в том, что мне нужно было представить смерть не передо мной, а позади меня и поэтому смотреть на каждый день жизни как на подарок, как на благословение. Описав эти упражнения, Хеллингер загадочно добавил: «Не делай эти упражнения специально, не надо садиться и выполнять их! Твоя душа разберется, что делать». На мой взгляд, этот совет был не слишком-то похож на терапевтическую рекомендацию.
Поскольку я разбираюсь в шаманизме, я воспринял этот совет как традиционное шаманское наставление и поступил соответственно. Я буквально вобрал эти рекомендации в душу – ту часть меня, которая постоянно пребывает в тишине вневременности. Я сохранил там не только образы, которые вызвали во мне эти упражнения, но прежде всего сам образ того, как Берт Хеллингер мне их объяснял, как он при этом стоял, мои собственные физические ощущения, когда я слушал его описание упражнений, а также запахи в помещении. Я сохранил все это переживание неизменным, не анализируя его и не пересказывая другим.
Иногда в ритуале я снова «доставал» этот образ, чтобы произошедшее оставалось живым. Через несколько месяцев после семинара мне приснился очень яркий сон.
Во сне я был частью группы или организации, которая убила какое-то количество людей. Поскольку я был ее членом, я тоже убивал. Сон начался с того, что я стоял перед судом и сейчас настало время для моей защиты. Я решил не брать адвоката, а защищать себя самому, хотя я знал, что раньше никто так не делал. Когда пришла моя очередь, я произнес короткую и простую речь. Я сказал, что виновен в преступлении и принимаю все последствия. Я объяснил судье, что единственный аргумент в мою защиту – это то, что я человек. Я пояснил, что любой человек способен на страшные поступки и что обстоятельства нашей жизни определяют, на что мы получаем согласие: стать хорошими людьми или стать чудовищами. Я стал убийцей, но между мной и остальными присутствующими в зале суда людьми на самом деле нет никакой разницы. Я такой же, как любой другой. Сказав это, я почувствовал спокойствие и готовность принять приговор, чтобы понести ответственность за мои деяния. Суд приговорил меня к смертной казни, которая должна была состояться в течение нескольких недель.
Сон продолжился: шли дни и ночи, я писал письма людям, которых любил, разговаривал с семьей и друзьями, готовился к смерти. Я ощущал внутренний покой. Иногда я плакал и горевал, но при этом чувствовал все большую ясность. И вот настало последнее утро. Я проснулся и все, что я делал, я воспринимал с необычайной яркостью, все было кристально ясно. Я вымыл руки, почистил зубы – все это с сознанием того, что через пару часов я буду мертв. Через некоторое время меня повели к электрическому стулу. Когда я сидел в комнате ожидания, я чувствовал смерть так близко, так таинственно. Все было до крайности четко и близко, очень интенсивно и в то же время спокойно.
Пока я сидел там и ждал, мне сообщили, что казнь переносится. В этот момент начался другой вид ожидания, которое продолжалось часами. Резкость и покой сохранялись и укоренялись все глубже и глубже.
Затем мне сообщили, что судья пересмотрел мой случай и что меня отпускают. Я буду жить, и вместо казни меня отправляют в изгнание.
Меня тут же освободили, двери тюрьмы открылись. И вот я стоял на открытом просторе, было солнечно и сухо. У меня была только моя одежда и немного денег, чтобы купить билет и покинуть страну. Я оставил позади все и вся и удивительным образом пережил смерть. Я стал другим человеком. Я больше не чувствовал невиновности и не чувствовал вины. Были только сознание и сила.
Я проснулся, но спокойствие и резкость сохранились. Цвета стали ярче, и все происходило как в рапиде, поскольку восприятие было очень ясным. Мое сердце билось ровно и сильно. Такое нацеленное внимание сохранялось еще несколько дней, в течение которых я все время очень четко осознавал, что я живу или что я получил больше времени для жизни. Правда, через несколько дней снова стало возвращаться мое обычное восприятие. Но что-то во мне трансформировалось.
По сути, процесс исцеления начался в тот момент, когда я осознал указание Берта Хеллингера предоставить упражнения для хранения и постижения внутреннего пространства вневременности моей душе. Когда я получил от него указания, у меня, естественно, еще не было никакого представления о том, каким будет конечный результат, когда целительная сила моей души проложит себе путь через образ. Я просто позволил воспоминанию об этом опыте в Сан-Франциско продолжать надо мной работать, не искажая его, не меняя и не пересказывая другим, потому что тогда могла бы пропасть энергия. Рано или поздно что-то должно было произойти. Наконец, сон стал проявлением целительного движения: заземлением процесса исцеления, который до этого происходил незримо.
Только после сна я начал размышлять обо всей этой теме, что принесло мне несколько ценных инсайтов, полезных с интеллектуальной точки зрения. К примеру, я осознал, что мой опыт жертвы насилия оставил мне ощущение совершенной беззащитности и потерянности. В попытке найти собственную силу я начал чувствовать свое превосходство по отношению к агрессорам в целом. У меня появилась мысль, что я лучше, чем те люди, которые применяют насилие. Это позволило мне снова чувствовать себя сильным.
Но таким образом я создал сильную теневую сторону, поскольку поддерживать такое представление о себе можно было, только подавляя собственные внутренние агрессивные побуждения. Мне нужно было повернуться к агрессорам и признать, что, по сути, я от них не отличаюсь. Эти понимания пришли ко мне благодаря сну. Поскольку духовное исцеление завершилось, у меня больше не было причин хранить во вневременности воспоминание о том, как мне были даны эти упражнения. Теперь я мог использовать мой аналитический ум, чтобы найти дополнительные истины и импульсы.
На расстановочном семинаре тоже можно наблюдать естественное обращение с вневременностью. Присутствие мертвых, нерожденных детей или даже абстрактных концепций нарушает привычное восприятие времени. Участники захвачены расстановками и вовлечены в интенсивный заместительский опыт. В этой исполненной эмпатии концентрации границы растворяются и люди теряют всякое чувство времени. Возникают длительные периоды тишины, иногда прерываемые короткими, архаичными фразами, сильно заряженными и в эмоциональном, и в духовном плане. В этих рамках восприятие времени постепенно сменяется переживанием вневременности. Это спонтанный феномен, которого люди почти не замечают, поскольку он происходит так естественно. Но на самом деле большинство людей, участвующих в расстановках, находятся в состоянии легкого транса.
Когда целительное движение найдено и осуществлено, расстановка заканчивается. В идеале клиент смотрит на всю картину расстановки, где заместители стоят в новых позициях, которые позволили достичь равновесия. Клиент вбирает в себя этот образ и сохраняет его глубоко внутри. Этот образ хранится в защищенном месте, чтобы и дальше с помощью души излучать свое целительное воздействие. Если смотреть на расстановку только с точки зрения привычных суждений, то воспоминание о ней не проникнет глубже и останется поверхностным.
Как и после шаманского исцеления, в семейной расстановке клиент должен быть способен настроиться на вневременность, чтобы затем иметь возможность сохранить целительный образ в правильном месте. Однако многие приходящие на расстановку клиенты не развивали у себя эту способность. Тогда, если не вмешается ведущий, вопрос о том, смогут ли они принять исцеление, будет зависеть от их интуитивного понимания.
В семейной расстановке у ведущего нет прямой задачи погрузить участников семинара в транс. И все же иногда он указывает на переживание вневременности и важность сохранения опыта в этом внутреннем месте. После расстановки ведущий может завершить работу такими же словами, как это делает Берт Хеллингер: «Я полагаюсь на то, что твоя хорошая душа будет это оберегать». Тем самым он указывает на качество вневременности, где опыт остается невредимым. Указание «Не разговаривай потом ни с кем о расстановке!» тоже представляет собой призыв не создавать историй по поводу этого опыта. Там, где нет историй, образ остается неизменным и невредимым. Если целительный образ остается невредимым, то душа может добавить ему силы. По сути, эти советы помогают выйти из привычного линейного переживания времени.
Семейная расстановка возможна только во вневременном пространстве, но участникам семинара обычно этого не объясняют. Их не сопровождают в целенаправленном пробуждении или переживании этого специфического состояния сознания. Многие ведущие отмечают, что одни клиенты могут полностью воспринять целительный образ, а другие очевидным образом не могут. По моему наблюдению, способны ли люди – вне зависимости от того, знают они это или нет – воспринять целительную силу расстановки, определяет существующее во вневременности внутреннее пространство.