[1004]. Для Генриха Найтона и остальных англичан важен не только отказ короля вносить деньги в папскую курию, безусловно свидетельствующий об абсолютном суверенитете английского государя в своем королевстве, которым он владел исключительно по милости Божией, но также предлог (финансирование понтификами их врагов), спровоцировавший само обсуждение этой проблемы. Более того, в условиях продолжительных войн между народами подозрение в дурном умысле и склонности к пороку вызывает уже сам факт принадлежности к «нации» противника. Для англичан неблаговидные поступки глав католической Церкви в какой-то степени «естественны» (или, по крайней мере, не вызывают удивления), поскольку те по рождению принадлежат к французскому народу.
Если важнейшей характеристикой сеньора, творящего суд и определяющего действия других, является справедливость или ее отсутствие, то главным достоинством подданного является верность. Безграничная верность королю в некой идеальной, хотя и довольно оригинальной форме сформулирована автором поэмы «Клятва цапли», вложившего в уста будущего прославленного капитана бригандов Жана де Форти, сеньора Фалькенберга обещание ради любви короля и «поддержания своей чести»
Не пощадить ни церковь, ни алтарь,
Ни женщину с младенцем, ни ребенка, которых я найду,
Ни родственника, ни друга, как бы сильно он ни любил меня,
Если только он огорчит короля Англии[1005].
Этот пример наглядно свидетельствует о противоречивости средневековых этосов: подчеркивая вассальную верность рыцаря, анонимный автор приписывает ему намерения, не просто противоречащие нормам ведения справедливой войны и кодексу рыцарской чести, но и несовместимые с христианской этикой. Неудивительно, что в большинстве текстов (авторами которых были чаще всего представители духовного сословия) соблюдение верности королю во время ведения справедливых войн подразумевало благочестивую верность христианской Церкви. Сопровождающие войска клирики должны были вдохновлять воинов на ратные подвиги, обещая им поддержку Бога в правом деле. Впрочем, нередко представители духовенства не ограничивались внушениями мирянам, являя подчас подлинный пример наставления действием. Противостояние «своих» клириков «чужим» воинам, лишенным истинной веры, часто преподносилось средневековыми историографами в качестве кульминационных или же просто символичных моментов в войне. В 1346 г. в битве против шотландцев при Невилле-Кроссе помимо рыцарей северных графств под командованием лорда Перси участвовали монахи и клирики Йорка вместе с архиепископом. В изображении английских авторов это сражение предстает борьбой Христова воинства с дьявольским. Автор «Бридлингтонского пророчества» указывает на то, что вражеское войско вступило в бой под «предводительством дьявола»[1006]. Другой анонимный поэт, непосредственно посвятивший одержанной англичанами победе небольшую латинскую поэму, сделал тему противостояния поддерживаемых Христом праведников и одержимых Сатаной грешников главной в своем сочинении, сведя к минимуму рассказ о самой битве[1007]. Так же поступил и монах из Ланеркоста. Оба автора постарались усилить эмоциональное воздействие на читателей многочисленными ссылками на Писание и бесконечными сравнениями англичан и шотландцев с библейскими героями. Например, хронист из Ланеркоста уподобил Дэвида II царю Ахаву, делавшему «неугодное пред очами Господа более всех, бывших до него» и раздражавшему своими поступками Бога Израилева [3 Цар. 16:30–33], именуя пришедших с ним шотландцев «сынами беззакония»[1008]. Напротив, Уильяма Зуша, архиепископа Йоркского, и вышедших вместе с ним английских рыцарей он отождествил с Маттафией — иудейским священником, который вместе с сыновьями доблестно защищал веру и отечество [I Мак. II, 1, XIV, 16–19 и др.][1009]. Не ограничиваясь сравнениями с ветхозаветными героями, историограф перешел к аллюзиям из Евангелия от Иоанна и псалмов, славя Господа за чудесную победу над врагом. Другой автор, Генрих Найтон, и вовсе полностью приписывает одержанную победу монахам, которые, по его словам, в тот день «как один были готовы жить и умереть для спасения коррлевства»[1010]. Идея соучастия духовенства в справедливой войне государя разрабатывалась Найтоном и в других эпизодах. Напомню рассказ хрониста о всеобщей мобилизации подданных английской короны в 1359 г., когда «епископы, аббаты, приоры, ректоры, викарии, капелланы и все священники были готовы, в соответствии с их способностями… быть кто латником, кто лучником»[1011]. Подобное рвение не прошло даром: поход завершился не только осадой Парижа, но и основательным опустошением Франции.
В качестве характерной особенности английских исторических сочинений данного периода хочется отметить малочисленность упоминаний о совершенных англичанами предательствах. Самый громкий скандал такого рода за всю историю Столетней войны произошел в 1383 г. во время крестового похода епископа Нориджского Генриха Деспенсера против схизматиков Фландрии, сторонников антипапы Климента VII. Начало кампании было вполне удачным: весной 1383 г. крестоносному войску удалось взять во Фландрии ряд городов и крепостей. А 25 мая близ Дюнкерка англичане нанесли поражение огромному объединенному франко-фламандскому войску, в результате которого на поле боя осталось 10 тысяч поверженных схизматиков. Окрыленный победами и другими «божественными знамениями», епископ Нориджский даже отказался от помощи графа Арундела, которую ему предложил король Ричард[1012]. Однако вскоре рыцари Томас Трайвет, Уильям Элхэм и Уильям Фарингдон, стоявшие во главе гарнизона Бурбурга, решили сдать город французам. Посвященный во все детали того дела современник, анонимный хронист из Вестминстера, с возмущением заметил: «Поступая так, они руководствовались желанием наслаждаться жизнью или, вернее, огромными богатствами. Не зная об этом бесславном деянии английских рыцарей, мы не ожидали, что они предпочтут сохранить призрачные богатства этого мира, но не сберечь свое доброе имя, которое стоит дороже всех милостей судьбы»[1013]. Проведенное позже расследование показало, что предатели сдали город за 28 тысяч франков. Сам епископ тем временем укрылся в городе Гравлине, оборонять который ему помогал знаменитый капитан наемников Хью Кавли. Вскоре англичане, «испытывая нехватку людей, вооружения и продовольствия и не имея надежды на пополнение своих запасов», были вынуждены заключить договор с французами и сдать город[1014].
После возвращения в Англию Томас Трайвет и другие предатели были посажены в Тауэр, а потом предстали перед Королевским судом. Однако все обвиняемые в конце концов были помилованы Ричардом II. При этом историограф открыто намекает на то, что помилование было куплено, «ибо деньги решают все в наше время»[1015]. Наконец дело дошло до инициатора и вдохновителя похода — епископа Нориджского. Сам король обвинил епископа в том, что он не выполнил поставленной перед ним задачи, вернулся в Англию раньше установленного срока (крестовый поход должен был продлиться по крайней мере год), растратил деньги и являлся главным виновником поражения англичан. Умоляя короля о прощении, Генрих Деспенсер просил дать ему возможность организовать еще один поход. Однако, «окруженный со всех сторон врагами», он был вынужден понести «заслуженное» наказание за поражение: все его светские владения были конфискованы и перешли в казну короля[1016]. Впрочем, опала епископа продолжалась недолго: уже через два года он принял активное участие во всеанглийском походе против шотландцев.
Аноним из Вестминстера утверждал, что поступок предателей «вечным позором падет на англичан»[1017]. Таким образом, в сознании этого хрониста XIV в. отсутствие верности у нескольких англичан порочит весь английский народ. Подобным образом хронист трактует и другое предательство, совершенное в том же 1385 г. монахом-францисканцем, англичанином по «национальности», «человеком внешне порядочным, но явным предателем своего королевства (decens persona sed proditor regni manifestus)». Он был пойман в Кале с доверительными письмами от Жана де Вьенна к королю Франции. Монах был заключен в Тауэр, где «без пыток признал правду», после чего был казнен[1018].
Самым известным делом о предательстве в XV в. стал заговор против Генриха V. В 1415 г. некоторые английские лорды решили за «огромную сумму денег предать короля и его людей французам»[1019]. «Сговор с королем Франции» послужил основанием для смертного приговора лордам-предателям. По сути дела, этими несколькими эпизодами исчерпывается тема предательства англичанами своего короля, поскольку во всех прочих случаях речь идет либо об измене иностранцев на английской службе, либо англичан на службе у иностранных сеньоров. Например, рыцарь по имени Джон де Фотрингей держал от короля Наварры, союзника Англии, город Криль «на условии, заверенном клятвой, отдать город по требованию короля». Карл Злой неоднократно требовал, чтобы город был возвращен ему.
Однако Фотрингей отказывался сделать это, «заявляя, что король должен ему большую сумму денег». Осознав, что он не сможет получить эти деньги о