Однако сразу же после соглашения в Кале Ричарду II пришлось расплачиваться за унию с французским королем и долгое перемирие: он возвратил Брест герцогу Бретани, а Шербур — королю Наваррскому[1269]. Оба сеньора в тот момент находились в дружественных отношениях с французским королем, и это служило укреплению позиций Франции. Перемирие, и без того непопулярное в Англии, стало вызывать возмущение. Нет ни одного английского хрониста, который бы одобрил сближение с Францией с точки зрения прекращения пролития христианской крови, здравого смысла или интересов экономики. Многие авторы рассказывают анекдот о том, как в 1397 г. во время большого пира в Вестминстере герцог Глостерский обратил внимание короля на людей, обедающих в холле, сказав: «Они прибыли из Бреста и были Вашими подданными, которые служили Вам и больше не хотят делать это, поскольку им отплатили злом». Затем герцог потребовал, чтобы Ричард «завоевал какой-нибудь вражеский город или замок» либо «продал или отдал все города», завоеванные его предшественниками. Обиженный король сказал, что он «не купец и не дурак, чтобы продавать свои земли», правда, тут же признался, что герцог Бретани заплатил ему деньги за возвращение Бреста[1270].
Эта ссора на пиру, как сообщают хронисты, еще больше укрепила вражду между дядей и племянником[1271]. Вновь поползли слухи о каких-то тайных подарках Ричарда французскому королю, о том, что он намерен вернуть все завоеванное Эдуардом III, включая Кале. Надо сказать, что эти слухи были далеко не беспочвенными. Сохранилось адресованное Ричарду II письмо, написанное в 1395 г. Филиппом де Мезьером, бывшем некогда канцлером короля Кипра Пьера де Лузиньяна и советником Карла V, а в то время наставником и доверенным лицом Карла VI. В этом письме, отправленном незадолго до свадьбы Ричарда и Изабеллы, де Мезьер подробно останавливается на проблеме справедливости войны между христианскими народами. Он разъяснял молодому английскому королю, что причины, кажущиеся справедливыми с точки зрения человеческой мудрости, не обязательно должны являться таковыми для Бога. Поскольку людям не дано судить о Божественном провидении, они должны руководствоваться размерами бедствий, которые влечет за собой война. По мнению де Мезьера, государь без ущерба для своей чести и своего права может отдать своему сопернику две трети спорных земель[1272]. Одержимый идеей организации нового крестового похода, де Мезьер предложил королям и рыцарям Англии и Франции оставить греховную вражду, примириться и ради искупления совершенного ими и их отцами зла совместно выступить против неверных[1273].
Надо сказать, что сама по себе женитьба короля на семилетней Изабелле Французской также не приводила англичан, привыкших видеть во французах врагов, в восторг. Адам из Уска пишет о том, что народ удивляла женитьба короля на ребенке, которого он предпочел «прекрасной дочери и наследнице короля Арагона, бывшей в подходящем для замужества возрасте»[1274]. Но Ричард, казалось, не замечал всего этого: продолжая укреплять внешнеполитические связи, он «выдал замуж за свой счет нескольких соотечественниц» молодой королевы, видимо, дам из ее свиты, за английских придворных[1275]. Анонимный автор даже упоминает о том, что, опасаясь мятежа, Ричард «обратился за помощью к французам, чтобы они прибыли с поднятыми копьями в центр его королевства»[1276].
В том же 1397 г. к Ричарду приехали послы из Германии, которые, якобы «зная легкомыслие и честолюбие короля», обещали сделать короля Англии императором Священной Римской империи. Открытый сторонник новой Ланкастерской династии Томас Уолсингем дополнил образ Ричарда II новыми, нетипичными для английского короля характеристиками. В отличие от Эдуарда III, отвергшего аналогичное предложение, Ричард не только согласился на него, но и попытался подкупить выборщиков. Отправленные с этой целью в Германию английские послы, из числа особо приближенных к королю, вернувшись, сообщили, что князья отказались голосовать за Ричарда, поскольку тот не может навести порядок в собственном королевстве. «Неизвестно, измыслили ли они это для того, чтобы спровоцировать королевский гнев против герцога Глостерского, графа Эрандела и графа Уорика, или же они выдали это за истинный ответ; но одно известно доподлинно, что с этого времени он [король. — Е. К.] начал тиранить, сомневаться в народе, занимать большие суммы денег, так что ни один прелат, ни одна крепость, ни один заметно богатый город в Англии не мог себя защитить, и было необходимо из своих денег давать королю в долг»[1277].
Об ужесточении вымогательств со стороны короля после распространения слухов о его избрании императором упоминает и Джон Капгрейв[1278]. Дабы у читателей не оставалось сомнений в принудительном характере королевских займов, хронисты рассказывают о механизме вымогательства: специальные поверенные имели при себе письма с королевской печатью, в которых была проставлена искомая сумма[1279]. Долги эти кредиторам не возвращались, и в народе их называли «Le Plesaunce», поскольку они собирались по желанию короля и для его удовольствия[1280]. О поборах с населения сообщает и анонимный автор продолжения «Дара истории», отмечая, что даже простые рыцари были вынуждены «одалживать» королю по 40 фунтов, «которые тот не собирался отдавать»[1281].
На этом список злодеяний Ричарда II не заканчивался. Вместо того чтобы защищать закон и порядок, король «незаконно внес изменения в парламентские свитки», для того чтобы получить для себя и своих друзей большие суммы денег, выделенные якобы для реформы королевства. Он жаловал фаворитам титулы и конфискованные у оппозиционеров земли[1282]. Как отметил Томас Уолсингем, поскольку король задумал через парламентский суд приговорить к смерти знатнейших и богатейших людей королевства, «присвоив их имущество и лишив их потомков наследства», все богатые люди опасались за свою жизнь[1283]. В незаконных поборах и игнорировании парламента Ричарда также обвинял анонимный поэт, написавший на английском поэму «О низложении Ричарда II» незадолго до коронации Генриха Ланкастерского[1284].
Хронист из Вестминстера открыто обвинял короля во взяточничестве и несправедливом судопроизводстве. Склонный, как и вражеские короли, к проявлению жестокости и несправедливости по отношению к собственным подданным, Ричард безжалостно расправлялся со всеми оппозиционерами. В юности он не пощадил восставших под предводительством Уота Тайлера крестьян, а возмужав, сурово наказал недовольных лондонцев. В 1392 г. горожане Лондона решились на вооруженное выступление после того, как в ответ на их отказ предоставить королю большой заем Ричард лишил столицу всех старых вольностей и привилегий, а также назначил нового мэра, который был «суров на этом посту». Монах из Вестминстера довольно саркастически описывает, как после многочисленных просьб со стороны многих знатных лордов, а также королевы, «которая много раз… бросалась к ногам короля», Ричард, «обладающий мягким и добрым характером», «движимый жалостью», согласился простить лондонцев в обмен на 40 тысяч фунтов[1285].
Стоит также привести несколько примеров несправедливо жесткого отношения Ричарда к вернейшим подданным (некоторые из них были ближайшими родственниками короля), которые в первую очередь заботились о благе королевства. Прекрасно осознавая могущество герцога Ланкастерского, его популярность среди придворных и в народе, Ричард II решил организовать заговор, целью которого, как отмечают все хронисты, было убийство Джона Гонта. Неприязнь к герцогу, по мнению историографов, была вызвана обидой Ричарда на справедливые обвинения со стороны дяди после отказа переправиться на континент в 1385 г. Однако герцог, у которого действительно было много сторонников, узнал о предстоящем убийстве. Явившись к королю, он все открыто рассказал ему, после чего при посредничестве матери Ричарда, вдовствующей принцессы Уэльской, состоялось их примирение[1286].
В 1397 г. король арестовал трех лордов, наиболее ярко выражавших недовольство стремлением Ричарда прекратить войну во Франции: герцога Глостерского, графа Эрандела и графа Уорика. Согласно описанию Томаса Уолсингема, обвиненные в предательстве лорды ничего не знали о замыслах короля. В трактовке этого историка эти лорды до самого конца оставались верными подданными Ричарда, полностью подчинявшимися его воле. Подробный рассказ об аресте лежащего в постели больного дяди короля (Томаса Вудстока, герцога Глостерского), очевидно, должен был усилить впечатление о жестокости Ричарда. Хронист не забывает указать на то, что несправедливые действия короля таили в себе, по мнению народа, угрозу всему государству: «Когда известия об аресте и пленении этих лордов распространились, всеобщее горе охватило людей во всем королевстве, поскольку каждый думал, что королевство будет уничтожено врагами, ибо все люди возлагали на них, особенно на герцога Глостерского, надежды и верили, что, пока он жив и здоров, королевство не только хорошо управляется, но и находится в безопасности от внешних врагов»