Помимо политической пропаганды Генрих Болингброк нуждался в юридическом обосновании свержения законного короля. Вскоре после пленения Ричарда герцог Ланкастер разослал от имени короля письма во все монастыри Англии, приказывая хронистам предоставить ему сведения об истории и обычаях, связанных с управлением королевством[1303]. Только после получения необходимой информации, в сентябре 1399 г., герцог собрал комиссию из «докторов права, епископов и других [людей]», чтобы те рассмотрели дело по лишению короля Ричарда власти[1304]. Согласно утверждениям входившего в эту комиссию юриста Адама из Уска, правоведы и епископы признали, что «лжесвидетельства, святотатства, содомии, лишения имущества собственных подданных, обращения своих людей в рабство, неспособности к управлению, всего того, к чему король Ричард имел склонность, было достаточно… для его низложения»[1305]. Большей частью эти обвинения были заимствованы из текста низложения императора Фридриха II, принятого папой Иннокентием IV на Лионском соборе 1245 г. Однако судьи Ричарда II внесли в текст одно примечательное изменение: обвинение в ереси было заменено обвинением в содомии, что явно содержит намек на низложение Эдуарда II[1306]. И так же как в 1327 г. в случае с Эдуардом II, члены парламента потребовали, чтобы Ричард II сам «признавал себя неспособным к управлению и… достойным низложения»[1307].
В свете изучаемой темы особенно важными становятся мотивы пренебрежения Ричардом государственным интересом. Стремление короля руководствоваться собственными желаниями или убеждениями (в том числе христианским миролюбием) при выборе внешнеполитического курса оказывается первой ступенью на пути превращения истинного государя в тирана. Начало этой метаморфозы заключается не в природной склонности Ричарда к пороку, но, по сути дела, в традиционном для феодальной эпохи отношении к войне с Францией как к своему личному делу. История низложения Ричарда наилучшим образом свидетельствует о том, что уже в XIV в. вооруженные конфликты, в частности войны во Франции и Шотландии, начинают восприниматься как относящиеся к сфере государственного и национального интереса. Такое значение приобретает далеко не каждая война: например, испанская кампания Джона Гонта, организованная также как Столетняя война ради защиты прав истинного претендента на престол, тем не менее благополучно оставалась частным делом государя. Герцог Ланкастерский не только обладал полным правом вести эту войну, но и мог завершить ее на любых приемлемых для него самого условиях. В целом же именно возникновение в английском обществе представлений о неком внешнеполитическом государственном интересе может считаться принципиальным изменением, которое привнесли в национальное самосознание войны XIV–XV вв.
Ричард II был, с точки зрения английских авторов, не просто грешником и плохим правителем, он стал врагом собственного народа, взявшего на себя функции высшей судебной инстанции в государстве. Как сформулировал юрист Адам из Уска: «Теперь, Ричард, прощай… ты был осужден за свои деяния Богом и своим народом»[1308].
Лишенный короны Ричард II содержался первоначально в Тауэре, а потом был переведен в замок Понтефракт в Йоркшире. Даже в тюрьме бывший король изображался приверженцами дома Ланкастеров далеким от раскаяния. В молитвах он вспоминал жену-француженку, просил прощения за причиненное зло у короля Шотландии, скорбел о том, что не увидит больше «дорогого брата» дофина, «дорогого отца» короля Франции, «дорогого брата» графа Сен-Поля (столь часто нападавшего на английское побережье) и других французских родственников[1309]. В феврале 1400 г., вскоре после раскрытия нескольких заговоров с целью освобождения бывшего короля, было объявлено о смерти Ричарда в результате истощения. Согласно официальной версии английского двора, Ричард II, потеряв королевство, уморил себя голодом[1310]. Томас Уолсингем подробно описал, как, решив умереть, Ричард отказывался принимать пищу. После долгих уговоров друзей бывший король согласился есть, но выяснилось, что из-за продолжительного воздержания его пищевод сузился и прохождение по нему пищи стало невозможным[1311]. Таким образом, даже уход из жизни Ричарда якобы противоречил божественным заповедям: низложенный король совершил тяжелейший для христианина грех — самоубийство.
Симпатизировавшие Ричарду французские авторы прямо обвиняли в убийстве короля Генриха Болингброка, именуемого ими «узурпатором». Жан Кретон после рассказа о голодной смерти короля добавил, что сам он верит в то, что Ричард еще жив[1312]. Другой французский хронист не только утверждал, что Ричард продолжал принимать пищу, но прямо указал на то, что Генрих IV послал сэра Питера Экстона и еще семерых рыцарей убить пленника. Именно Экстон, по версии этого анонимного автора, нанес Ричарду смертельный удар по голове и еще множество других ударов[1313]. Версия убийства Ричарда его охранниками высказывается не только французами[1314], но также и некоторыми ланкастерскими[1315] и йоркистскими хронистами[1316] в Англии. Неизвестный монах из Ившема, хотя и утверждал, что Ричард сам выбрал голодную смерть, утратив надежду на возвращение короны, сделал замечание, оправдывающее убийство низложенного короля в глазах тех, кто отказывался верить в официальную версию: «Так свершился роковой суд Господа над этим королем… Ибо он стольких необдуманно осудил на смерть от земного меча, что это привело к тому, что он сам пал от меча голода, скончавшись бездетным и без друзей…»[1317] В правление Тюдоров версия об убийстве Ричарда Экстоном по приказу Генриха IV стала превалировать и в английской историографии[1318].
Тело бывшего короля было выставлено для всеобщего обозрения в соборе Св. Павла, а потом переправлено для захоронения в располагавшееся неподалеку от Лондона аббатство Лангли. Официальное прощание с телом, захоронение и заупокойные службы не мешали распространению в народе слухов о чудесном бегстве Ричарда из плена. Аналогичные слухи ходили в свое время и про Эдуарда II[1319], но они не получили широкого распространения в обществе и не представляли серьезной угрозы для законного наследника низложенного монарха. Напротив, по свидетельству современников, в спасение Ричарда из плена «верили не только в народе, но и при королевском дворе»[1320]. Регулярно объявлявшиеся в Англии самозванцы тревожили покой не только Генриха IV, но и наследовавшего ему Генриха V[1321]. Поэтому неудивительно, что одним из первых деяний Генриха V после его восшествия на престол в 1413 г. было торжественное перезахоронение останков Ричарда II, перенесенных из Лангли в королевскую усыпальницу в Вестминстерском аббатстве. Современник этих событий Томас Уолсингем, хронист из Сент-Олбанса, отмечал, что на протяжении своей жизни Генрих V почитал память Ричарда II наравне с памятью родного отца[1322]. Организовав перенос останков Ричарда, Генрих V не только желал покончить с вышеупомянутыми слухами, но также надеялся замолить грехи отца и легитимизировать свое восшествие на престол.
Со временем английские историографы изменили отношение к фигуре Ричарда II, вернее, не к нему самому, а к проводимой им внешней политике: постепенно линия поведения английских государей в войне с Францией стала казаться хронистам, или изображаться ими, относительно единой. Начиная с середины XV в. английские авторы единодушно стремились представить все военные кампании времен Ричарда II столь же победоносными, что и при Эдуарде III[1323]. Даже скандальный крестовый поход епископа Нориджского изображался как удачно завершенная акция[1324]. Более того, в хрониках этой эпохи отсутствуют намеки на предательство Ричардом II национальных интересов англичан. Это легко объясняется сменой династий на английском престоле: с приходом к власти Йорков, а потом и Тюдоров отпала потребность легитимации королей из рода Ланкастеров, в которой одним из самых главных аргументов была необходимость возобновления войны с Францией. Однако хронистика все равно не простила Ричарду притеснения и пренебрежения знатными фамилиями — по мнению авторов исторических сочинений, английские лорды оказались буквально вынужденными способствовать тому, чтобы с престола был свергнут не заслуживающий его Ричард и трон перешел в достойные руки сына Джона Гонта.
В эпоху Реформации «история» Ричарда II претерпела еще одну любопытную метаморфозу. Начиная с 30-х гг. XVI в. протестантские авторы стали изображать Ричарда как мученика и несостоявшегося защитника проповедников слова Божия — лоллардов. В 1531 г. Уильям Тиндейл только подошел к этой теме, указывая на бедствия, постигшие Англию в результате низложения и убийства «истинного короля», на смену которому пришли узурпаторы из рода Ланкастеров, ввергшие страну в кровопролитные междоусобные и завоевательные войны