[1542]. Поселившийся в Англии благодаря милостивому расположению Генриха VII, Полидор Вергилий провел на острове пол века, пережив не только своего покровителя, но и его сына и внука. Реформация в Англии практически не затронула этого вопреки духовному сану в целом индифферентного к религиозным вопросам итальянца. В 1536 г. он безо всякого сопротивления подписал бумагу, в которой отказывался признавать суверенитет папы и принял англиканский символ веры. В 1546 г. он ненадолго был лишен сана архидьякона, но уже в 1547 г. Эдуардом VI был полностью восстановлен во всех правах. Лишь в 1553 г., будучи уже очень старым и больным, он, отправив поздравления с восшествием на престол королеве-католичке, решил вернуться в Урбино, чтобы умереть на родине. После смерти Вергилия в 1555 г. его труды регулярно переиздавались по всей Европе, однако, несмотря на безусловную популярность и широкую известность, в Англии его репутация как историка была крайне противоречивой.
Приступая к историческому повествованию, Полидор Вергилий, подобно другим гуманистам, декларировал намерение отринуть многовековые, основанные на народных преданиях и лживых писаниях заблуждения предшественников. В обращении к Генриху VIII он намеренно подчеркнул, что выполнил возложенное на него венценосным заказчиком поручение максимально честно и ответственно, при этом определенную пользу ему принесло неанглийское происхождение, позволившее взглянуть на историю Британии «объективным взглядом» стороннего наблюдателя[1543]. Прежде чем перейти непосредственно к рассказу о далеком прошлом, итальянский автор решил особо остановиться на анализе источников. В первую очередь Вергилий уделил внимание недооцененному многими другими историографами труду Гильды Премудрого. Признавая текст Гильды темным и трудным для понимания, он между тем посетовал на его редкость (указав, что ему самому удалось отыскать лишь два списка). Ввиду этого обстоятельства, а также для того, чтобы истинное сочинение Гильды не путали с приписываемой ему более поздней фальшивкой, Вергилий в 1525 г. осуществил публикацию «О погибели Британии». Повторяя слова английского хрониста Уильяма Ньюбургского (конец XII в.), он указал, что наилучшим аргументом в пользу правдивости Гильды и, соответственно, достоверности его труда является критика в адрес собственных соотечественников, о которых ученый муж сказал мало хорошего, но скорбел об их многочисленных грехах и злодеяниях. Гальфрид Монмутский, измысливший многочисленные байки для необоснованного возвеличивания предков своего народа, по мнению Вергилия, напротив, заслуживает решительного осуждения[1544]. Итальянец охотно признает, что включение в историю народных преданий, подобных легенде о Бруте, не является чем-то исключительным, поскольку «в стародавние времена» многие племена (прежде всего римляне) и города грешили против правды, возводя свое происхождение к божествам. Но его удивляет, как два таких «прекраснейших историка», как Генрих Хантингдонский и Ранульф Хигден, были вынуждены повторять эти рассказы, «более похожие на басни, чем на серьезные свидетельства великих деяний», отмечая с сожалением, что именно благодаря тому, что столь авторитетные авторы привели в своих трудах измышления Гальфрида, они дошли до потомков[1545]. С точки зрения Вергилия, логичнее предположить, что Британия была впервые заселена с континента, вероятнее всего галлами, поскольку «в ясный день с французского берега хорошо виден этот остров» с его белыми скалами, благодаря которым он получил название Альбион. Цитируя текст Гильды, он попытался убедить своих читателей в том, что никаких письменных источников, относящихся к доримскому периоду английской истории (даже если таковые и были, в чем лично он сомневается), не сохранилось[1546]. Поэтому для итальянского гуманиста кажется разумным подход все того же Гильды, начавшего рассказ о Британии с момента появления на острове римских войск.
Тем не менее, высказав в начале своего труда пренебрежительное отношение к столь «любимым простолюдинами народным преданиям», Вергилий вовсе не собирался отказываться от их пересказа, поскольку, во-первых, необходимо хоть чем-то заполнить отсутствие достоверного знания о прошлом, а во-вторых, это позволяло ему снова и снова сопоставлять их с данными континентальных источников, возвращаясь к проблеме разоблачения заблуждений англичан относительно собственной истории. Например, дойдя до похода братьев Белина и Бренния в Италию, Полидор Вергилий указал на целый ряд ошибок, порожденных сочинением Гальфрида Монмутского: во-первых, этот поход состоялся на 310 лет позже, чем его датируют английские историографы, во-вторых, римские источники вообще не упоминают о вожде бриттов по имени Белин, а пишут лишь о предводителе галлов Бреннии, и, наконец, в-третьих, Бренний так и не смог захватить Вечный город, а его войска были легко побеждены римлянами[1547]. Ссылаясь на отсутствие информации о британских городах в сочинениях Цезаря, Тацита, Страбона, Птолемея и Плиния, итальянский историк опровергнул приводимые в «Истории бриттов» этимологии, свидетельствующие, как утверждал Гальфрид, о том, что эти населенные пункты были основаны задолго до прихода римлян древнейшими правителями острова[1548]. Рассказ о войнах Кассибеллана с Цезарем завершается у Вергилия обращением тринобантов (население будущего Уэссекса) к Цезарю с просьбой защитить их от беззакония Кассибеллана и честной победой римлян над войском бриттов[1549]. Дойдя до легенд о принятии бриттами христианства, историк и вовсе отказался от критических замечаний: он не только изложил предание об Иосифе Аримафейском, прибывшем в Британию с большим числом спутников, но и указал, что на месте погребения святого позднее был основан монастырь Гластонбери[1550]. Далее гуманист заметил, что поскольку св. Иосиф крестил в основном на западе острова, то обращение основной части бриттов произошло в 172 г., когда по просьбе короля Луция в Британию прибыли папские легаты[1551].
Ссылаясь на умолчавшего об Артуре Гильду, Вергилий упрекнул Гальфрида в изложении «древних легенд бриттов» по-латыни с целью придания им «вида истории», а также в переводе с «добавлениями кое-чего от себя» пророчества «некоего Мерлина»[1552]. Фактически, в этой части своей критики сочинения Гальфрида Монмутского итальянец дословно повторил текст Уильяма Ньюбургского. Впрочем, дальше обвинения Гальфрида в авторстве фальшивого пророчества и пересказе народных преданий он не пошел, не решаясь, подобно Уильяму, полностью отвергнуть идею существования правителя, культ которого всячески популяризировал Генрих Тюдор, упорно желавший видеть в Артуре прославленного предка. Возможно, желая угодить венценосному покровителю, а может, опасаясь задеть национальные чувства англичан, Вергилий предпочел последовать примеру Роберта Фабиана и повторить сдержанную критику Ранульфа Хигдена. Говоря о короле Артуре, он отметил, что этот правитель был наделен большой мудростью и всевозможными воинскими достоинствами. К этой уважительной ремарке итальянский историк добавил, что «народная любовь вознесла Артура на небеса», приписывая ему многочисленные победы над различными народами. «Через много лет после его смерти в аббатстве Гластонбери было сооружено внушительное надгробие, чтобы потомки могли представить его величие, но во времена Артура это аббатство еще не было построено»[1553].
За пол века до Реформации приход Тюдоров к власти всколыхнул интерес англичан к кельтскому, доримскому и доанглосаксонскому периоду в истории острова. При всем скепсисе в отношении переработанных оксфордским каноником народных баек Полидор Вергилий не смог удержаться от того, чтобы польстить гордящемуся своим валлийским происхождением Генриху VII, обыграв сюжет с пророчеством, якобы полученным последним правителем бриттов Кадвалладром от ангела, предсказавшим, что однажды «народ бриттов в воздаяние за свою приверженность к истинной вере вновь завладеет… своим родным островом». По мнению итальянского историка, это пророчество действительно сбылось, когда истинный потомок Кадвалладра был коронован английской короной после битвы при Босворте в 1485 г.[1554] Более того, на страницах «Истории Англии» это пророчество связывало Генриха Тюдора не только с древними правителями Британии, но и с последним королем из династии Ланкастеров, поскольку именно Генрих VI в детстве открыл сводному брату предсказание ангела[1555]. Этот тщательно продуманный ход свидетельствует о том, насколько Вергилий был внимателен в отношении суждений или пожеланий своего покровителя. Как свидетельствуют многие историки, в частности Фрэнсис Бэкон, Генрих VII меньше всего желал взойти на английский престол по праву супруга Елизаветы Йорк, а также опасался стать государем, не по закону природы и происхождения, но по воле сословий, до конца разыгрывая карту лидера партии Ланкастеров[1556]. Руководствуясь этими соображениями, Вергилий изобразил Генриха VI истинно святым человеком[1557], наделив обоих королей из династии Йорков всевозможными пороками и недостатками. Впрочем, давая характеристики ближайшим предкам Генриха VIII, которому и была посвящена «История Англии», автор проявил удивительную изворотливость, утверждая, что от своего деда по материнской линии тот унаследовал исключительную сердечность и приветливость, за что и стал любим в народе, как ни один государь до него