римеров наиболее уважаемых историографов Холл указал на Гальфрида Монмутского, спасшего от забвения Брута и его потомков[1579]. Как бы парадоксально это ни выглядело, но, задавшись целью отчистить истинную историю от «баек», измысленных Гальфридом Монмутским, Полидор Вергилий фактически добился того, что его собственный труд повторил судьбу столь критикуемой им «Истории бриттов»: обоих этих авторов коллеги по цеху не уставали поносить за лживость, продолжая при этом активно использовать их сочинения.
В заключение хочется отметить, что в свете изучаемой темы важно не только и не столько гипертрофированно позитивное представление англичан эпохи позднего Средневековья и раннего Нового времени о своих предках, якобы превосходивших другие народы Европы по благородству крови, физическим параметрам и христианскому благочестию. С определенной уверенностью можно сказать, что в мифологизированном прошлом любой общности (не только этнической, но и политической, религиозной, социокультурной и т. д.) интересующиеся с легкостью находили и находят героические легенды и предания. Гораздо важнее иное: к XIV в. в Англии складывается представление о единой истории народа. Например, для Уолтера Питербороского англичане и бритты являются синонимичными названиями одного народа[1580]. Этот и многие другие примеры показывают, как отдельные, нередко противоречащие друг другу мифы постепенно сливаются в единую линейную историю. Еще в середине 70-х гг. XII в. начитавшийся Гальфрида Уильям Фиц-Стефан, рассказывая об истории Лондона, отметил, что в дохристианские времена многие уроженцы «Новой Трои» покоряли разные народы, в том числе и Римскую империю[1581]. В рассматриваемый мной период (XIV–XVI вв.) для англичан одинаковой ценностью обладали истории о доблестных бриттах, англосаксах и нормандских рыцарях Вильгельма Завоевателя. Английские короли возводили свою генеалогию и к нормандским герцогам, и к правителям англов, и к легендарным Артуру и Бруту. В этом плане показательны изменения, произошедшие в названиях исторических трудов: если раньше в них преобладали названия этносов («История бриттов», «История англов», «Церковная история народа англов» и пр.), то с XIV в. чаще всего встречаются истории государства («История Англии», «Английская хроника» и пр.).
В зависимости от той или иной политической ситуации общество актуализировало наиболее злободневные эпизоды из общего свода исторической памяти, которые со временем могли предаваться забвению или радикально переосмысляться. Довольно показательным в этом плане является история принятия христианства: разрыв с Римом вынудил англичан сделать акцент на крещении бриттов непосредственно учениками Христа — то, что хронисты XIV в. воспринимали в качестве бездоказательных легенд, в глазах авторов XVI в. приобрело ценность исторических свидетельств. Сами по себе подобные эпизоды обращения к истории в пропагандистских целях еще не свидетельствуют о степени зрелости национального самосознания. На примере мифа об англосаксонском завоевании видно, как одни и те же события могут получать диаметрально противоположную трактовку в зависимости от этнической идентичности автора исторического текста. Принципиальнее иное: в какой-то момент сообщество начинает ревностно охранять незыблемость исторических преданий, допуская лишь «правильное» повествование о прошлом. Попытка Полидора Вергилия рассказать «правду» о древней истории Британии, указать на недостоверность любимых мифов была воспринята в качестве акции, направленной на унижение национального достоинства англичан, требующей незамедлительного опровержения. По сути, критика в адрес Вергилия сводилась к тому, что он иностранец, неспособный по определению должным образом изучить историю чужого народа, а также папист, который намеренно исказил истину в целях защитить корыстные интересы римской курии. Однако, помимо Вергилия, нападкам антиквариев подвергся и Уильям Ньюбургский — высоко ценимый современными исследователями, именующими его одним из самых блестящих историографов Средневековья: он был обвинен авторами тюдоровской эпохи в полном невежестве. Таким образом, очевидно, что сообщество обороняет «правильную» память о прошлом не только от «внешних врагов», но и от внутренних.
Необходимо также отметить, что воспроизведение представления о прошлом английского народа как о важнейшей составляющей его национальной идентичности было достоянием не только «историографии», но и «изящной литературы» (в той мере, в какой применительно к Средневековью можно говорить о разнице между двумя этими жанрами, о ее постепенном оформлении или, наоборот, размывании). В тюдоровскую эпоху, судя по обилию трудов историков, антиквариев и поэтов XVI в., английского читателя со всех сторон окружали вполне устоявшиеся версии историй о величии прошлого английского народа и о его национальной специфике, что, в свою очередь, способствовало укреплению национального самосознания.
Приложение 2.Краткие сведения об историографах и анонимных текстах
Адам из Уска (Adam of Usk) — доктор права, историк.
Родился в г. Уске (графство Монмутшир в Уэльсе) около 1352 г. Первым покровителем Адама был Эдмунд Мортимер, третий граф Марч (1360–1381 гг.), который также являлся лордом Уска. В 1368 г. Адам поступил в Оксфорд, который закончил, получив степень доктора права. С 1395 г. по 1402 г. Адам служил адвокатом при дворе архиепископа Кентерберийского Томаса Эрандела. По всей видимости, в свите архиепископа Адам посещал заседания парламента в сентябре 1397 г. В любом случае сессии этого парламента, принявшего решение об изгнании Эрандела из Англии, а также утвердившего другие меры наказания для выступивших против тирании Ричарда II лордов, Адам уделил особо пристальное внимание в своей хронике. Когда в июле 1399 г. архиепископ и Генрих Болингброк (будущий Генрих IV) вернулись в Англию, Адам из Уска прибыл в Бристоль, чтобы присоединиться к их войску. Именно Адаму было доверено вести дело о низложении Ричарда и коронации Генриха Болингброка. Позднее Адам также представлял интересы короля в деле определения вдовьей доли принцессы Изабеллы, малолетней жены Ричарда II. Благодаря покровительству архиепископа и нового короля из династии Ланкастеров Адам получил несколько бенефициев в разных епархиях. Немалый доход приносила ему и адвокатская практика. По неизвестной причине в 1402 г. Адам неожиданно был выслан из Англии (возможно, за поддержку Оуэна Глендауэра). Лишь в 1411 г. после подавления восстания в Уэльсе ему было даровано прощение и разрешение вернуться и восстановить практику в Кентербери. В годы изгнания из Англии Адам путешествовал по Италии, Франции, Германии, Фландрии, много работая в библиотеках разных монастырей. Конец жизни он провел в своем имении, в двух милях от Уска, в котором и скончался в 1430 г.
Адам начал писать хронику (Chronicon), охватывающую период 1377–1421 гг., еще в 1401 г., азакончил в 1421 г. Это написанное на латыни сочинение не представляет собой единого повествования: большая часть заметок довольно лаконична, однако ряд событий, которым Адам был непосредственным свидетелем (или же знал о них от самих участников), освещается весьма подробно. В целом, по характеру отбора информации, но не по манере изложения, хроника больше напоминает дневник. Среди сюжетов, вызвавших наибольший интерес у автора, бесспорно, находятся взаимоотношения Ричарда II с оппозицией и обстоятельства смены династий, волнения в Уэльсе, события в папской курии (прежде всего для периода с 1402 г. по 1414 г.).
«Английская хроника (1399–1461)» («Ап English Chronicle of the Reigns of Richard II, Henry IV, Henry V, and Henry VI»). Условное название данной хроники, под которым она известна в научной литературе, было предложено издавшим ее в 1856 г. Дж. Дэвисом. На самом деле это произведение является очередным анонимным продолжением хроники «Брут», составленным вскоре после восхождения на престол Эдуарда IV (1461 г.). Охватывает период с 1399 г. по 1461 г. Автор ― явный сторонник дома Йорков. Именно эта версия «Брута» была опубликована в 1480 г. английским первопечатником Уильямом Кэкстоном.
Анонима из Кентербери хроника («Anonimi Cantuariensis Chronica»), 1346–1367. По всей видимости, работа над текстом этой анонимной хроники была закончена в 1367 г., вскоре после возвращения армии Черного принца из испанского похода. Исключительная точность в изложении фактов, а также анализ рукописи указывают на то, что неизвестный автор вел свои записи постепенно, фиксируя информацию о наиболее важных событиях, произошедших за несколько последних лет. Аноним в полной мере использовал преимущества, которые предоставляла ему близость к архиепископскому двору: он мог не только работать с документами из архива архиепископа, но и активно расспрашивать знаменитых паломников о тех или иных событиях. В результате это небольшое сочинение является ценнейшим источником для изучения различных аспектов истории Столетней войны. Например, оно содержит самый подробный рассказ о заговоре в Кале 1350 г., а также полный отчет об обстоятельствах бегства Людовика Анжуйского из плена в 1363 г. Для специалистов по военной истории исключительно интересны детальные описания передвижения армий и построений войск перед сражениями. Отличительной чертой хроники является особое внимание историографа к дипломатическим переговорам, которые ее автор описывает чрезвычайно подробно.
Анонимная хроника из аббатства Девы Марии в Йорке (1333–1381) («The Anonimalle Chronicle 1333 to 1381 from a MS Written at St. Mary's Abbey, York»). Это анонимное историческое сочинение из аббатства Девы Марии в Йорке является продолжением франкоязычной версии хроники «Брут», охватывающим период с 1333 г. по 1381 г. Хроника дошла в единственном списке. Это свидетельствует о том, что она не была известна за пределами монастыря. Источниками анонимному монаху послужили: до 1346 г. — хроника «Брута» и хроника из Ланеркоста, с 1346 г. по 1376 г. — ныне утраченная латинская хроника, с 1376 г. — королевские информационные письма и устные свидетельства. Хроника представляет особый интерес для изучения истории последних континентальных кампаний Эдуарда III, являя исключительный пример ровного отношения ко всем английским командирам этого периода, без каких-либо «партийных» симпатий или антипатий. Как и большинство английских авторов того времени, анонимный монах из Йорка (или его предшественник, написавший латинскую хронику) выдержал текст в радикально патриотическом духе. Однако по манере подачи материала этому произведению больше подходит определение «рыцарская история», чем «монастырская хроника»: помимо воинских подвигов и военных рассказов, в тексте встречаются многочисленные описания куртуазных сцен, в которых автор демонстрирует несвойственное для монахов внимание к одеждам героев и другим «светским» деталям. Поскольку начиная с 1376 г. повествование становится гораздо более подробным и точным в отношении столичных дел, можно предположить, что автор мог не только пользоваться какими-то исходящими из Лондона материалами, но и был непосредственным свидетелем дебатов Доброго парламента (1376 г.) и восстания 1381 г.