Но я ошиблась.
До сегодняшнего дня я никогда его не подводила.
Он не воспринял мой поступок серьезно, не понял моих чувств и даже не попытался понять. Он хочет, чтобы я не рисковала, молчала и держалась подальше от журналистов. И никогда не вспоминала о случившемся.
Но иногда желания не совпадают с действительностью.
28. Ава
Наутро я встала с тяжелой головой, будто, как и Молли, получила дубинкой. С трудом оторвалась от подушки, когда прозвенел будильник.
Раздался стук. Папа дома? Дверь приоткрылась, и он заглянул в комнату.
– Я подвезу тебя сегодня – не хочу, чтобы ты ехала на автобусе.
Так что пришлось вставать и собираться в школу – привычная рутина, как в самый обычный день, но чувство нереальности происходящего не покидает.
Мы завтракает на кухне под выпуск новостей. Во многих районах города до сих пор не утихают беспорядки, но в том, где расположена школа, все спокойно – мы специально проверили список закрытых школ. Моя в нем не значилась.
Всю вину за беспорядки возложили на организаторов изначального протеста, семью Кензи, но ведь это не так – какая-то группировка обернула мирную акцию себе на пользу. В сообщениях упоминается А2.
Папа обеспокоенно молчит. Раньше я не видела его таким взволнованным.
– Скоро все уладится, правда? – с надеждой спрашиваю я.
– Город, да и вся страна, как пороховая бочка. И уже давно. Люди в отчаянии: они терпят нужду и сыты этим по горло. Смерть мальчика стала последней каплей. Не уверен, что ты права, честно говоря.
– Может, останемся сегодня дома?
Папа пристально на меня взглянул.
– Моя умница, малютка Ава не хочет идти в школу? Удивительно.
– Я чувствую себя не в своей тарелке от всего произошедшего… и происходящего.
– Сохраняй спокойствие и продолжай в том же духе – слова из прошлого, но что еще остается? – Папа встает и, наклонившись, целует меня в лоб. – Я не настаиваю, можешь остаться дома.
Но тут я вспомнила сообщение Сэм: «Увидимся завтра».
– Нет, ты прав. Пойдем.
– Вот теперь я тебя узнаю.
Мы сели в машину, но, прежде чем тронуться, папа еще некоторое время слушал радио, подбирая лучший маршрут. Сначала мы не заметили ничего странного – те же привычные улицы. Только у людей поменялась походка, изменилось выражение лиц, всюду раздавались торопливые шепотки.
Потом я стала замечать граффити. Наш район всегда разрисован, но теперь в неожиданных уголках, на стенах, даже на тротуарах появилась свежая красная краска, и везде одна надпись: «Власть А2 навсегда». Вчера этого не было. Внутри меня все похолодело: неужели вчера в протест вмешались А2?
Повсюду непривычно много полицейских, и почти на каждой улице нам встречаются патрульные машины. Горизонт затянуло дымом – в новостях говорили о пожарах.
Мы едва ползем в густом потоке машин: сдвинулись, остановились, снова чуть проехали. Впереди горит «красный».
– Я могу отсюда добраться на метро, – предлагаю я. Здесь, за углом, как раз станция подземки.
– Нет, я тебя довезу. Не уверен, что приедем вовремя, но…
Он резко замолчал, повернул голову налево, и я проследила за его взглядом. Люди с криками выбегали из подземки.
Вдруг земля под нами вздрогнула и затряслась.
– Из машины! – закричал отец. Мы открыли двери и побежали.
29. Сэм
Мне хочется схватить папу, встряхнуть его и закричать, чтобы он выслушал. Но я будто онемела.
Это игра: мы желаем друг другу доброго утра, передаем тосты и вместе садимся в машину. По пути в Вестминстер папа планирует высадить меня у школы – наверное, хочет убедиться, что я больше не совершу ошибок.
Мы выезжаем из дома.
– Вчера я забыл тебе сказать, – говорит папа. Забыл или просто отвлекся, когда дочь притащил домой правительственный агент? – Я узнал кое-что о матери твоей подруги Авы. Это целая история.
Я внимательно жду продолжения.
– Что там?
– И, боюсь, не самая счастливая. В медицинских записях значится, что у нее была злокачественная опухоль – она умирала. Вероятно, поэтому и уехала.
Дыхание перехватило. У мамы Авы был рак? Бедняжка Ава.
– Но как болезнь связана с отъездом?
– Все случилось в День расставаний: евры решали остаться или уехать, пока границы не закрыли. Но, по новым правилам, все, кто оставался, обязаны были заново получить гражданство, а вместе с ним и все права и привилегии. Но до получения гражданства бесплатная медицинская помощь не полагалась. Думаю, в этом причина отъезда.
– Ава не знала, я уверена. Почему родители скрыли это?
– Иногда родители скрывают от детей правду, чтобы защитить их. – Он посмотрел на меня, будто хотел этим что-то сказать, но я не обратила внимания.
Как рассказать Аве? Стоит ли вообще рассказывать? Для нее нет ничего хуже неизвестности, но нужна ли такая правда?
Я смотрю в окно. Движение все замедляется и, наконец, останавливается.
Впереди горит «красный».
По тротуарам на работу и учебу спешат люди, и, наблюдая за ними, я размышляю: может, кто-то из них вчера тоже участвовал в протесте?
И вдруг толпа заволновалась. Все взгляды обратились в одну сторону. Лица наполнились ужасом.
Люди с криками срываются с мест.
Папа спрашивает водителя, что происходит, а я отчаянно пытаюсь разглядеть. Люди бросаются врассыпную. Под ногами у них мелькают размытые красные буквы.
Толпа рассеивается и отчетливо проступает надпись. Граффити «Власть А2 навсегда».
– Увези нас! – велит папа водителю. Но как? Со всех сторон нас обступили машины. И тут мы ее видим. Толпа расступается перед девушкой. Она одета в школьную форму и широко улыбается, но поверх одежды накинуто вовсе не пальто. И я не верю собственным глазам. Провода, электроника – это массивный пояс смертника.
Она что-то сжимает в руке.
– Всем лечь! – приказывает голос. И секундой позже раздается выстрел, и я замечаю женщину-полицейского, которая держит оружие. Девушка запрокидывает лицо… алое… алое, как краска….
А потом… потом…
ВСПЫШКА.
ГРОХОТ.
ЯРОСТЬ.
Часть 2: Порядок
Свобода и безопасность – отвлеченные понятия, и потребность в них зависит главным образом от того, насколько человек голоден и испуган. Прежде свободны, мы нуждаемся в установлении безопасности, экономической стабильности и равенства. Лишь удовлетворив эти потребности, мы можем искать и по-настоящему ценить свободу.
Опаснее всего человек, убежденный в правильности своих поступков. Полезнее всего человек, которого ты в этом убедил.
1. Ава
Я держу папу.
Он кашляет и пытается что-то сказать.
Кажется, «прости».
– Тише, – велю я. – Это все не важно.
– Я… я так ошибся. Прости меня. – Он судорожно дышит и кашляет, захлебываясь кровью. В уголке рта алые пузыри. Кажется, он хочет сказать: «Люблю тебя».
– Я тоже тебя люблю, папа, – шепчу я. Он замолкает и затихает. Становится бездвижным, и я плачу.
Появляются врачи. Они пытаются оторвать меня от папы, но понимают, что опоздали. Всюду крики боли и страданий. Другим людям тоже требуется помощь, и врачи уходят.
Мы бежали, как и все вокруг, подальше от эпицентра взрыва и дыма, который поднимался из подземки. Но на углу столкнулись с ним. С парнем, на котором был надет пояс. Пояс смертника.
Отец повалил меня на землю и прикрыл собой. И этим спас.
Отца больше нет, но я не выпускаю его из объятий. Больше я сделать ничего не могу.
2. Сэм
Почему время замедляется, когда случается что-то плохое? Не для того ли, чтобы мы запомнили и запечатлели в памяти каждую деталь и потом без конца переживали случившееся?
Я не могу закрыть глаза. Пытаюсь, но не могу. Но не из-за того, что вижу.
Хуже всего не первые выстрелы и не оглушительный взрыв. Страшнее всего крики.
И запах: горящие машины, дома и люди оставляют в горле привкус разрушения и смерти.
Ощущение папиной руки, уверенной и сильной, которая отстегивает ремень безопасности, вытягивает меня через покореженную заднюю дверь.
Я стараюсь не смотреть на машины – нашу и ту, в которой ехала охрана. Один автомобиль подлетел, перевернулся и раздавил другой. Водитель в крови. Не этот ли металлический привкус я чувствую на языке? Или я прикусила язык? Во рту кровь. Подбегает охрана, которая ехала позади, и собирается нас увести, но папа передает им меня. А сам возвращается, чтобы помочь раненым. Еще во время работы в полиции он проходил курсы первой помощи. И сейчас считает своим долгом помочь.
Меня переполняет гордость за него. Так часто бывает, но сегодня чувство настолько сильное, что даже оттесняет страх.
На время.
Кошмары все еще ждут своего часа.
3. Ава
– Имя?
– Ава Николлс.
– Покойного.
Слово бродит в голове и наконец обретает смысл.
Папочка.
– Это мой отец. Итан Николлс.
– Дата рождения? Адрес? Ближайшие родственники?
Я механически отвечаю на вопросы, но вижу лишь, как застегивают черный мешок. Таких полно вокруг. Машины «Скорой помощи» заняты живыми. Мертвым приходится ждать.
Дата рождения и дата смерти – сегодня. В пятьдесят два года.
– Тебя есть кому забрать?
Пытаюсь собраться с мыслями.
– Я остаюсь с ним.
– Дорогая, здесь холодно. Тебе надо переодеться. Иди домой.
– Домой? – Я недоуменно смотрю на женщину. Дом там, где мы жили вместе с папой. Как я теперь вернусь туда одна?
– Сегодня общественный транспорт не работает. Если тебя некому забрать, тут есть бесплатные такси.
– Такси?
– Ты в порядке?
Разве это возможно? Но она старается помочь, а ведь есть и другие люди. Поэтому я вру, что меня заберет дядя, и она с облегчением отходит.