Мурашки пробежали по всему телу, и я поежилась.
Может, демократия и мертва, но по крайней мере теперь это не замалчивают.
А если люди очнутся и поймут, что творится вокруг?..
То, наверное, смогут все изменить.
20. Сэм
Я никак не могу уснуть. Не выпускаю телефон из рук, листаю фотографии в альбоме. И не перестаю думать: тег, который мы вместе придумали, теперь живет своей жизнью, особенно первое слово: борись.
Мы рискуем. Не следует расслабляться, ведь меня могут отследить. Но что, если мои фотографии могут что-то изменить? Могут все изменить?
Я не могу сидеть сложа руки.
Я просматриваю фотографии и выбираю наиболее изобличительные. Сначала те, что сделаны над Вестминстером во врем якобы беспорядков. Большинство протестующих не старше восемнадцати, а то и младше, и они ведут себя мирно. Им не понравились перемены, и они вышли, чтобы выразить протест. Но их окружили и повалили на землю. А потом распихали по полицейским фургонам и увезли неизвестно куда.
Потом пришел черед снимков из Чекерза. И снова пойманные вели себя мирно, всего лишь нарушили частные владения и испортили пару государственных памятников. На снимках они сдаются с поднятыми руками. К этому я добавила фотографии Би-би-си с казни.
#СловоДжульетте999
#БЕДА
Я все их выложила.
И тут же пришло сообщение. Ромео.
ОЧУМЕТЬ! Я и подумать не мог, что у тебя есть такое! Ты офигенная, просто бесподобная!
Я такая, да. Спасибо.
Мы переписываемся всю ночь, и я пытаюсь прогнать мысли о том, как закончила настоящая Джульетта. Порой я клевала носом, но тут же открывала глаза и спешила проверить посты – «лайки», «репосты» – и вновь писала Лукасу. Сотни быстро перешли в тысячи, и количество продолжало расти. Весь мир ставит лайки и делает репосты, но важнее всего, что это делают и здесь.
И наконец к рассвету по телу поползли мурашки.
#БЕДА правда стремительно набирает популярность.
21. Ава
Энтропия. Я чувствую, как она расползается по городу – беспорядок прокладывает себе дорогу.
Рано утром я вышла прогуляться перед школой. Не самое удачное время, особенно когда ночью мало спишь. Новые посты с тегом #БЕДА появлялись без конца, и я не могла оторваться – сначала увиденное поражало, но постепенно внутри зарождалось ликование, когда все больше людей вносило свою лепту.
Проходя пропускные пункты, я размышляла, задумаются ли они, зачем я прохожу такие расстояния и не замышляю ли чего. Но я просто хожу, чувствую и наблюдаю. На шее висит пропуск для тех, кому от шестнадцати до семнадцати – голубой. Вокруг полно таких же – не мне одной не спится. Красных мало, потому что детям до шестнадцати не положено собираться группами больше четырех, но и они здесь, просто стараются держаться порознь.
Подростки снуют вокруг группками, как в беспорядке мечущиеся частицы: здесь соединиться, тут разойтись – постоянно в движении. Даже дышится теперь легче. Воздух наполнен силой. Я это чувствую.
Чувствуют ли это власти? Проверяющие на пропускных пунктах нервничают больше обычного.
Со смесью страха и волнения я жду развития событий. Городу больше не нужно насилие, он уже достаточно натерпелся, но едва ли возможно иное решение.
Кровь бурлит, как во сне прошлой ночью. Я больше не хочу прятаться, не хочу убегать. Это мой город, мое сердце бьется в такт с его энергией. Я больше не чужая, я хочу быть его частью, я и так его часть.
22. Сэм
На следующее утро Коулсон садится не рядом с водителем, а сзади. Он никогда не садился сзади, и страх скручивает внутренности. Почему он вдруг сменил место?
Запрещенный телефон покоится глубоко на дне сумки. Я думала, что лучше держать его при себе, учитывая, что его предшественник пропал, но, видимо, ошиблась.
Водитель помогает мне сесть в салон.
– Доброе утро? – говорю я Коулсону с вопросительной интонацией, которая подразумевает вопрос: что вы тут делаете? В ответ он только кивает.
Водитель заводит машину, и мы выезжаем со двора. Загорается сигнальная лампочка – значит, водитель не услышит, что говорят сзади.
Коулсон молчит, но я подавляю желаю нарушать тишину пустой болтовней и просто смотрю в окно.
– Надо поговорить, – наконец произносит Коулсон.
Я медленно оборачиваюсь.
– Да? – говорю, и глаза его загораются весельем.
– Саманта, ты слышала об интернет-кампании «БЕДА»?
Я хмурюсь и качаю головой.
– А должна? Что это?
– Все противники государства выкладывают антиправительственные сообщения и фотографии.
Я вскидываю брови и пожимаю плечами.
– Не припоминаю такого.
– Рад слышать. Не в твоих интересах – и не в интересах твоего отца или правительства – впутываться в нечто подобное. И все же меня кое-что беспокоит.
– Что?
– Некоторые изображения под тегом #БЕДА кажутся знакомыми. Пожалуй, я их где-то уже видел.
На моем телефоне. И все-таки это было он. Взял телефон и удалил фотографии – больше некому. И он знает.
Я молчу, стараюсь дышать ровно, не выдавать себя.
– Разумеется, если ты узнаешь что-то об этих протестующих, лучше расскажи мне. Если скажешь правду, я смогу защитить тебя от последствий. Но раньше, чем все зайдет слишком далеко.
– Боюсь, мне нечем вам помочь.
– Саманта… Сэм. Моя работа – тебя защищать. Даже от самой себя. Позволь мне сделать свою работу.
Открывается моя дверь – водитель. Я и не заметила, как мы подъехали к школе.
Я беру сумку, стараясь унять дрожь в руках.
– Подумай хорошо, – говорит Коулсон.
Я выбираюсь из машины – только бы не хлопнуть дверью.
Не вышло.
23. Ава
Сегодня вновь проводится общешкольное собрание. Заранее ничего не объявляли, просто забрали всех с уроков и согнали вместе.
И вновь присутствуют лордеры – ничего удивительного. При взгляде на серые костюмы у каждого выхода в голове всплывает одно имя. Если они видели фотографии Флик, то догадались, что их сделали в нашей школе, и будут искать виновного.
Флик.
Сэм ведь спрашивала меня о ней.
Я сказала, что мама Флик в больнице. Я подслушала, и мне показалось, что она болеет, а не работает там. Тот, кто написал пост, повторил эту ошибку.
Необязательно, что это дело рук Сэм, кто-то другой мог подслушать то же самое и сделать ту же ошибку.
До меня вдруг дошло, и сердце оборвалось. Под тегом #БЕДА много постов от Ромео и Джульетты. Ромео… Сэм рисовала Ромео с Лукаса.
Некоторые фото сняты в Чекерзе, где была Сэм.
Я обегаю комнату взглядом.
И нахожу ее. Она сидит несколькими рядами дальше от моего класса по химии. Мне кажется или спина у нее напряжена?
Делают объявление. Они будут искать и проверять все мобильные телефоны. Всех обыскивают. Не только тех, кто подпадает под запрет в силу возраста.
Ох, Сэм, надеюсь, ты не наделала глупостей.
Начинают с первых рядов. Первый ряд проходит через двустворчатые двери в смежную столовую.
24. Сэм
Может ли сердце правда остановиться от страха? Мое замедлило ход, тяжелым эхом отдаваясь в ушах, когда второй ряд пошел на выход.
Я – в пятом.
Коулсон знал, что нас ждет сегодня в школе, потому и затеял этот разговор сегодня утром?
Шарлиз с обеспокоенным лицом легонько пихает меня локтем, и я заставляю себя расслабиться.
Думай, Сэм.
Обвинить меня можно в двух нарушениях: наличии незаконного телефона, подписанного на аккаунт, с которого выкладывались посты с тегом #БЕДА. Последнее, разумеется, куда хуже.
Получится ли удалить аккаунт незаметно?
Быстрее и проще сбросить все настройки на телефоне.
Я оглядываю холл. У каждого выхода стоят лордеры и обшаривают зал взглядами. Действовать нужно осторожно.
Справа от меня Шарлиз, слева – Рут. Я сижу почти в середине ряда, далеко от крайних кресел, и, скорее всего, моих рук не увидят, но сумка стоит на полу. Незаметно нагнуться не выйдет. В зале висит мертвая тишина – все на взводе. Не шаркают ноги, не скрипят стулья, что обычно бывает на тесных собраниях. Нормальное поведение, когда столько людей собирается вместе. Теперь любой звук, любое движение не пройдет незамеченным.
Позади кто-то кашлянул. Малознакомая девушка впереди хлюпает носом – старается шмыгать потише, но выходит оглушительно. Кажется, у нее аллергия. Шарлиз сильнее вжимается в спинку кресла, словно хочет отодвинуться подальше. Она боится микробов.
Салфетки. В моей сумке есть салфетки. Я могу достать их и незаметно взять телефон. Без лишних раздумий я лезу в сумку. Сую телефон в рукав и, похлопав девушку по плечу, передаю ей упаковку разовых платочков.
Вызывают третий ряд. Они поднимаются и направляются к выходу, загораживая лордеров. Значит, мы друг друга сейчас не видим.
Сзади вновь раздается кашель, похоже, у кого-то приступ. И люди начинают ерзать и оборачиваться.
Я смотрю на телефон.
Настройки.
Общие.
Сброс.
Сбросить все настройки.
Готово. Я закончила как раз вовремя – мимо прошел последний человек из третьего ряда.
Зажав телефон в руке, я не решаюсь пошевелиться. Что теперь с ним делать? Время будто растягивается, и я пытаюсь лихорадочно найти какой-то выход.
Четвертый ряд перед нами поднимается и идет на выход.
Шарлиз пихает меня ногой. И кладет ладонь поверх руки, в которой зажат телефон.
Она видела, что я сделала?
Она пытается отобрать у меня телефон. Ей уже шестнадцать, и не запрещено его иметь, но я все же сопротивляюсь. Что, если даже после стирания можно отследить данные о #БЕДЕ? И потом, как она объяснит два телефона. Она не осознает последствий.
Шарлиз забирает телефон и сует его в карман.
25. Ава
Нам велят выложить все телефоны, планшеты и другие устройства на поднос. Затем нас сканируют специальным прибором и проверяют сумки, чтобы ничего не утаили.