“Мама!” – мысленно зову я, пробравшись во второй ряд. Родители уже прошли вперёд, так что я вижу их только со спины!
Но вдруг, будто что-то почувствовав, мама поворачивается. Её взгляд лихорадочно мечется по толпе… Чуда не происходит, она не узнаёт меня!
Я же потрясённо замираю.
Моя первая вспышка радости скукоживается до размера иглы, и эта игла впивается мне в сердце!
Мама выглядит… ужасно! Как если бы была серьёзно больна!
Её лицо осунувшееся, почти серое – с уставшими глазами и опущенными уголками губ. Она похудела так сильно, что её мягкие скулы стали острыми, щёки ввалились, и бесследно пропали нежные ямочки.
Мама похожа на бледного призрака, она стала тенью себя прежней!
Даже её волосы кажутся тусклыми, а глаза… что с глазами?! Почему они такие пустые?!
Мама растягивает губы в улыбке, пытаясь быть вежливой с гостями, но это улыбка смертельно уставшего человека, который не спит и не ест! Пересекая зал, она держится за папу так отчаянно, словно если отпустит – упадёт. И не просто на землю – а сквозь неё, во тьму бесконечной печали.
“Мама…” – слёзы выступают на моих глазах. Игла, пронзившая сердце, тянет сквозь плоть кровавую нитку, затягивает узелок за узелком, вышивая в груди болезненную вязь.
Я перевожу взгляд на папу. Он тоже не узнаёт меня, даже глаз не задерживает. А я смотрю на него во все глаза.
Папа…
Впервые вижу его таким мрачным. За месяц, что меня не было, он ожесточился, в каждой черте проступает напряжение, даже яркие зелёные глаза отца теперь холодные, будто сама его душа заледенела.
В отличие от мамы, он даже не старается улыбаться. Кажется, если бы не мама, он бы вовсе не пришёл. Он здесь, только чтобы помочь ей справиться с болью. Он держит её так крепко…
Меня начинает трясти. Горло перехватывает спазм.
Я чувствую, что сейчас попросту разрыдаюсь! Внутренний зверь мечется, жалобно пища и плача. Я думала, мне главное – увидеть родителей! Но не подозревала, что это будет так больно!
Если подобное произошло с ними за месяц, то что случится за два? За три?! Мама совсем без сил! А папа на себя непохож!
Неужели правда нельзя передать им хоть какой-то весточки?!
Я оборачиваюсь…
Клоинфарн, будто страж, стоит за моей спиной. Он отрицательно качает головой ещё до того, как я успеваю что-то у него спросить!
– Нет, – отрезает он.
– Пожалуйста, – умоляюще шепчу я.
– Я. Сказал. Нет!
– Тогда… тогда… можно хотя бы передать им письмо?!
– Обсудим это, когда вернёмся.
– Почему не сейчас?!
– Проклятье! – рыкает дракон. Крепко взяв за руку, он оттаскивает меня в сторону от толпы. Родителей скрывают спины гостей.
– Клоин… – жалобно шепчу я.
Но он сжимает мою руку чуть ли не до боли, в его голосе звенит безжалостная сталь:
– Мы не будем обсуждать это здесь! Вернёмся, и я отправлю твоё письмо. Прекрати истерику, возьми эмоции под контроль. Не заставляй меня жалеть об этой поездке! Иначе следующей не будет!
Каждое произнесённое слово пронзает душу стрелой.
Я опускаю голову, пряча лицо в тени волос.
Сердце стучит военным барабаном. Внутри меня начинается война.
Он сказал… “Взять эмоции под контроль?”
…но как это возможно, если самые дорогие мне люди страдают?!
“Отправит письмо потом?”
… почему “потом”? Потому что я не смогу это проверить?
“Не заставлять его жалеть о поездке?!”
… будто милостыню выпросила! Это мой дом, из которого он меня украл!
“Иначе следующей не будет!”
…и снова угроза, бьющая наотмашь!
А ведь Клоинфарн даже не понимает, что его слова жестоки! Ему неведомы эмоции, которые я испытываю прямо сейчас! …у него нет сердца, чтобы понять!
И этого монстра я едва не полюбила?
“Едва?” – издевательски переспрашивает голос в голове.
Музыканты уже наигрывают новую мелодию, а на нас начинают поглядывать. Ссоры всегда привлекают внимание.
На этот раз дракон не спрашивает, хочу ли я танцевать. Крепко взяв за руку и за талию, вынуждает двигаться в такт музыке. Хочет спрятать от чужих глаз? Боится, что оборотни могут учуять мои разбушевавшиеся эмоции?
Танец простой, качаешься и кружишься… моё тело движется само, а мысли совсем не здесь. Они мечутся, будто бабочки в раскалённой банке, обжигая крылья о стенки.
Но снаружи – для всех – я танцую – поворот, поворот, шаг, наклон головы. Стеклянный взгляд, чтобы невозможно было через мои глаза увидеть душу, которую сейчас будто выворачивает наизнанку.
Клоинфарн смотрит на меня с мрачным неудовольствием. Будто я его разочаровала. Нежность и забота слетели с него как ненадёжная маска.
Так его доброта была притворством?
Он держит меня крепко – не вырвешься, остро вглядывается в моё лицо, будто хочет проникнуть под кожу, его движения резкие, в глазах – ледяная бездна.
“Это наш последний танец на сегодня”, – отстранённо понимаю я. Дракон не даст мне выбора, просто уведёт отсюда, вернёт в сумрачный замок.
Потому что я пленница.
Он – мой мучитель. Нет никаких НАС.
Я всё себе придумала!
Вдали маячат бледные лица родителей.
Огни зала уже не кажутся праздничными, они слепят и жгут глаза. Музыка бьёт по нервам, а танцующие пары кажутся неумелыми клоунами, натужно изображающими радость. Почему они танцуют? Разве не видят как больно моим родителям? Разве не чуют, что среди них затаился враг?!
Самое невыносимое, что моё тело отзывается на прикосновения дракона. Мой зверь тянется к нему, будто прося защиты.
Меня разрывает на части.
Безумие…
– Нам лучше уйти, – вдруг говорит Клоинфарн останавливаясь.
– Да, – каким-то образом мне удаётся заставить свой голос не дрожать. – Я только на минуту схожу в дамскую комнату.
– Не думаю что…
– Мне уже и это нельзя?! – вскидываюсь я.
– Адель, – дракон обхватывает мои запястья, – я не монстр. Не для тебя.
– Конечно, – улыбаюсь, будто тетиву натягиваю. – Значит, можно? Я быстро. Туда и обратно.
Он нехотя отпускает мои руки. В его лице, позе, в глазах проскальзывает какая-то тяжесть. Но сейчас мне не до того, чтобы разгадывать Клоинфарна!
Повернувшись на каблуках и придержав алую юбку, я иду к дамским комнатам. Но на самом деле моя цель иная. Ведь по пути находится та самая дверь, на которой призывно мерцают цветы…
Не знаю, что за ней… Но я постараюсь выяснить это так, чтобы Клоинфарн не заметил моего отсутствия.
Скосив взгляд, ловлю момент, когда от глаз дракона меня скрывает шумная компания аристократов, и тут же сворачиваю к таинственной двери. Касаюсь её пальцами.
Она легко поддаётся, бесшумно приоткрылась.
Отринув сомнения, я проскальзываю внутрь.
Эпилог
Бальный зал остаётся позади. Дверь закрывается, отсекая звуки и свет. Я оказываюсь в темноте и тишине, как если бы провалилась в высохший колодец.
Ладони делаются липкими от паники. Меня потряхивает.
Но нельзя поддаваться эмоциям!
– Эй! Есть тут кто?! – сипло спрашиваю я, делая шаг вперёд.
Ответа нет… Но глаза начинают привыкать к темноте, и я различаю очертания квадратной комнаты, где нет ничего кроме старинного зеркала, величиной с человеческий рост.
Оно установлено посередине так, чтобы невозможно было пройти мимо. И едва я задерживаю на нём взгляд, как в литой узорчатой раме разгораются магические кристаллы.
Я сразу узнаю их!
У меня нет сомнений, это зеркало – вместилище души для моей бабушки…
Она ждала меня!
Гладкая поверхность идёт рябью. В отражении, будто из-под толщи воды, всплывает белое лицо молодой женщины. Платиновые локоны извиваются, как сердитые змеи, глаза – стылые, без единой живой искры.
Другой человек отшатнулся бы в страхе. Но я знаю бабушку Илону всю жизнь! Несмотря на её грозный вид, моё сердце пронзает острая радость.
– Бабушка! – восклицаю я, подбегая к зеркалу.
– Внученька, – шелестит Илона, вглядываясь в меня. – На тебе морок, но это ты. Пришла, милая моя девочка… Скорее же, иди ко мне!
В следующий миг бабушка протягивает руку. Костлявая кисть проходит сквозь отражающую гладь. Призрачные пальцы смыкаются на моём запястье… И рывком затягивают меня в зеркало.
Зажмурившись, я с размаху ударяюсь о водную гладь и погружаюсь в неё с головой. Вода холодом ошпаривает кожу! Проникает в уши! Я распахиваю глаза – перед ними клубится серая муть, в которой колышется фигура бабушки Илоны. Её белое платье развевается, как шлейф медузы.
“Пошли”, – раздаётся в моей голове.
Она тянет меня за собой.
И я иду… неловко гребу руками, перебираю ногами, с которых свалились туфли. Мои волосы вьются в воде, и я замечаю, что они вернули свой обычный золотистый цвет. Кислород в лёгких кончается, но и путь тоже! Мы добираемся до светящейся стены, и я ступаю в неё вслед за Илоной.
Миг и серая муть меняется на белоснежный свет. Я оседаю на твёрдом полу, хватая ртом воздух. Вода течёт с платья, с волос, собираясь лужами у босых ног. Щурясь, я оглядываюсь кругом.
Какое странное место…
Белая комната без потолка, без стен. И даже та – светящаяся, за которой была вода, пропала. Единственное, что здесь есть, это пара безликих стульев. Бабушка помогает мне встать, а потом обнимает – руки у неё слабые и почти ничего не весят. Я обнимаю в ответ, но очень осторожно, чтобы не навредить.
Впервые я вижу Илону не в отражении, а прямо перед собой. Впервые касаюсь её! Никогда раньше она не затягивала меня в зеркало! Я даже не знала, что такое возможно!
Однако я не боюсь. Ведь бабушка на моей стороне.
– Адель, крольчонок, ты как? Дай я на тебя посмотрю! – обеспокоенно говорит она, отстраняясь и заглядывая мне в лицо. По голосу я понимаю, она волнуется, но глаза Илоны, как и прежде, ничего не выражают.
Хотя сейчас она передо мной, но её образ больше напоминает выцветшую от времени картину.
– Со мной всё хорошо! – Я беру её за руки, улыбаясь, хотя мои губы и подбородок дрожат, выдавая тревогу. – Я так рада тебя видеть, бабуль! Мне столько нужно рассказать! И времени мало!