— Вот. Значит, надо сражаться так, чтобы нейтрализовать кавалерию и обеспечить преимущество своим более дисциплинированным солдатам. Если вы вспомните, как происходили битвы с Эрихом, то увидите, что именно это родезский король и сделал. В одном случае вынудил к бою в узости, где кавалерия просто не могла развернуться, разрушил плохой строй пехоты и прижал всю массу к оврагу. В другом заставил атаковать сильные позиции под обстрелом и, выдержав первый натиск, контратакой опрокинул фланг. Он осматривает местность, следит за передвижением противника, изучает его. Готов поклясться, что и дальше он будет действовать в схожей манере. И если ваши полководцы опять бросятся сломя голову на врага, едва его завидев, то… Что-то мне подсказывает, что никто так и не озаботился подтягиванием дисциплины в армии и отработкой взаимодействия пехоты и конницы. И ваши рыцари опять захотят добраться до врага быстрее всех, чтобы снискать славу.
Глаза графа гневно сверкнули. Обидно, но и возразить нечего.
— И я думаю, — задумчиво продолжил князь, — что не надо их сдерживать в этом благородном порыве. Настаивайте на своем, а когда начнут давить дальше некуда, отправьте героев геройствовать.
Граф Танзани вспыхнул:
— Это выглядит, по меньшей мере, бесчестно.
— Бесчестно — это гнать солдат на убой, прекрасно зная результат. А тут все равно они настоят на своем и полезут. Разница только в том, полезут только они или прихватят с собой и королевскую армию. И вы это знаете не хуже меня. Вы не сможете отговорить Совет от прямой атаки.
— Князь дело говорит, — спокойно возразил Танзани герцог Алазорский. — Именно это они и делают — выталкивают королевскую армию вперед, чтобы именно она понесла самые большие потери. Если мы верно сыграем на чувствах этих героев, то отказать нам они не смогут. Сами кричат о смелости, но вперед идти не хотят. Интриги ведь плетут старые и опытные, такие как герцог Ортонский, например. А вот о подвигах кричат совсем другие, но они и есть опора Совета. А если рванутся вперед горячие, то и остальным отсидеться не удастся, иначе от них отвернутся их союзники, не понимающие ситуацию.
— Вы сознательно толкаете армию на поражение! Ладно герцог, но от вас, князь, я такого предложения не ждал.
Князь глянул на кажущегося спокойным Танзани. Этого человека никогда не поймешь! Что он сейчас чувствует или о чем думает? Вот сейчас он сердится? Одобряет? Презирает за такое предложение? Одобряет его?
— Извините, граф, но чтобы выглядеть лучше, чем я есть на самом деле, я не буду притворяться. Я считаю вас другом, а между друзьями притворство неуместно. Я так думаю. Теперь вы меня знаете таким, какой я есть, без прикрас. И вы вправе решать, остаться моим другом или стать просто союзником, интересы которого временно совпали с моими. Но если мы не прижмем Совет, и король не получит всей полноты власти, то война будет кровавой и долгой.
— Если королевская армия уже сильнее армии Совета…
— …все равно не стоит затевать свару во время войны, — закончил князь. — Пусть лучше Совет пощиплет Эриха. Если и не выиграет, то хоть какие потери нанесет. К тому же есть у меня одна мысль…
— Это ты о чем? — подозрительно поинтересовался герцог Алазорский.
— Скажите, вы можете предоставить мне свободу действий?
— Что именно вам нужно?
— Нужно что-то вроде рескрипта, лучше даже, если его выдадут по инициативе Совета, но за подписью короля, предоставляя мне выбор — остаться в герцогстве или принять участие в войне, не присоединяясь к основной армии.
— Провернуть подобное можно без труда. Всех солдат из герцогства ты забрать не сможешь, а если не присоединишься к основной армии, то ничего не добьешься. Подкинуть тебе такую подлянку они не откажутся. Даже если будет выбор, настоящий рыцарь, с их точки зрения, не сможет остаться в стороне. Но ты уверен в этом?
— Мне нужно время, чтобы укрепиться в герцогстве, но полагаю, оно у меня будет, пусть и немного. А еще мне нужны деньги.
— А при чем тут деньги? — изумился герцог.
— Добыча на войне, — коротко ответил Володя.
Граф хохотнул.
— Все-таки у вас там, в империи, странные князья. Деньги считаете не хуже купцов.
— Деньги — кровь войны. Так что главная слабость армии Родезии — это недостаток золота, а не отсутствие кавалерии.
— Ладно, сделаю, — кивнул герцог. — Все же надеюсь, что ты не прав и до весны ничего не произойдет.
— Напрасно надеетесь, — улыбнулся князь.
— О чем ты? Есть какие-то доказательства, кроме твоих предположений, о которых говорил в прошлый раз?
— Дня два назад приехали купцы из Родезии. Там уже неделю дорожает шерсть… дорожала неделю, когда они отплывали.
— И что это значит? — не понял граф.
— Это значит, что надо готовиться к зимней кампании, — объяснил герцог Алазорский, которому однажды уже пришлось выслушать лекцию князя об анализе. — А то, что родезцы устраиваются на зимние квартиры — это всего лишь обман. Значит, друг мой, долго мы в гостях у князя задержаться не сможем. Кстати, как думаешь, когда Эрих начнет действовать?
— Когда ляжет снег и встанут реки. В грязь воевать даже он не будет. Да и окончания уборки урожая дождется, чтобы было что с закромов забрать.
Танзани все эти планы явно не нравились, но и осуждать их он больше не пытался, только осматривал стройку. Князь ему даже бинокль дал. Иногда граф задавал вопросы, касающиеся чего-то для него непонятного на строительстве, но в разговор с герцогом не лез. Отвечал только когда его спрашивали.
— В конце концов, в любом случае все закончится столкновением армий, — попытался хоть как-то успокоить его князь. Графу попытка не понравилась.
— Вольдемар, я не пугливая барышня, которая падает в обморок от крепкого словца. Я все понимаю. Я сам был недоволен, когда Совет начал подгребать под себя власть. И понимаю, что иными средствами с ними не справиться — они намного опытнее и гораздо более беспринципны. И они, не колеблясь, пошлют королевскую армию на убой, даже если это грозит проигрышем в войне — лишь бы сохранить собственную власть.
— У меня на родине есть поговорка: с волками жить — по-волчьи выть.
— Весьма точно, — хмыкнул Ленор Алазорский. — Кстати, к нам спешит слуга. Что-то случилось?
Князь заглянул в люк башни.
— Нет. Это я просил сообщить, когда Арвид закончит приготовления. Идемте.
Слуга действительно сообщил, что его послал господин Арвид. Князь махнул ему, и тот так же быстро исчез. А у подножия башни их дожидались Улияна Тиндон и ее дочь Аника.
— Ваша светлость, ваш слуга сообщил, что вы ждете нас здесь?
— Совершенно верно, госпожа. — Князь огляделся. — Только не хватает еще двоих охламонов.
— Это почему я охламон? — из-за сарая вышла Аливия и как раз услышала последнее слово. Уперла руки в бока и гневно уставилась на Володю.
Князь усмехнулся.
— Госпожа маркиза, позвольте заметить, что ничьих имен я не называл. Сказал только, что не хватает двоих охламонов, а это я мог говорить о ком угодно. Однако вы приняли услышанное на свой счет. Есть причина?
Аливия растерянно моргнула, открыла рот, чтобы что-то сказать. Закрыла. Глянула исподлобья на улыбающегося герцога и хихикающую Анику.
— Да ну тебя! — Аливия решила поступить чисто по-женски: не знаешь, что сказать — обидься. — Вредина.
— Где Корт?
— А я ему нянька?
— Так, Кнопка, я сейчас буду зверствовать.
В этот момент появился еще один гость, точнее, гостья, которая как раз услышала последние слова. Князь, заметив ее взгляд, даже поперхнулся. Так смотрят на какого-нибудь червяка. Правда, быстро взял себя в руки и мысленно улыбнулся: ну правильно, чего еще ожидать от иртинского палача. Но какой взгляд! Он еще раз внимательно осмотрел девушку. Казалось бы, ничего необычного, серая мышка, но держится как человек, уже кое-что повидавший в жизни. И руки неизбалованной девушки. Наставники при знакомстве с людьми всегда советовали сначала смотреть в глаза, потом на руки. Говорили, что они больше всего расскажут о человеке. Сейчас Володя мог убедиться в их правоте. Ни в фигуре, ни в одежде, ни во внешнем виде стоявшей девушки не было ничего необычного. Прошел бы мимо, даже не обернулся. Не дурнушка, но и не красавица. Всего в меру. За внешним видом не очень следит, но и не забрасывает. Но было у нее что-то во взгляде… уверенность в себе, представление, что только от нее самой зависит ее жизнь. Не важно, насколько это правда, но такие люди скорее погибнут, чем сдадутся обстоятельствам. М‐да, а герцог знал, кого знакомить с ним. Местные аристократки, с которыми Володя уже успел пообщаться в Родердоне во дворце, ничего, кроме желания держаться от них подальше, у него не вызывали. Фальшивые обмороки, фальшивая заинтересованность в собеседнике. А в этой девушке ничего фальшивого не было. Она из тех, кто прямо выскажет все, что думает, а понадобится — и по шее еще съездит, чем бы это для нее ни закончилось. И не боится запачкать руки работой, не соответствующей баронессе. «Надо бы к ней присмотреться», — решил князь и слегка кивнул девушке, раз уж их пока не представили.
— А вот и последний наш гость! — воскликнул он. — А ты, Кнопка, трепещи!
Та фыркнула и задрала нос:
— Вредина-вредина-вредина!
— Корт, будь добр, дай ей подзатыльник от моего имени.
Мальчишка, подошедший чуть раньше Риолы, радостно улыбнулся и с многообещающим выражением на лице двинулся к Аливии, демонстративно закатывая рукава. Та мигом успокоилась, отпрыгнула и встала в стойку:
— Только попробуй. А ну подходи!
— Все! Все успокоились. Корт, надо будет нам с тобой заняться тренировками, а то эта пигалица слишком много о себе возомнила.
Аливия засопела.
— Все равно ему никогда меня не победить.
Князь только вздохнул. Пожалуй, действительно с Аливией стоит заняться серьезно. То, чему он ее учил до этого, для боя мало годится. Так… отбиться от хулиганов, не более. Если уж ее потянуло к мечу, надо и остальное подтягивать. С таким характером наверняка влезет в какие-нибудь неприятности. Он подошел к девочке, притянул ее к себе.