— Тир Дитон! — рявкнул он, отвешивая пойманному тумака. — Мы сообщим о тебе, но если… — Пойманному продемонстрировали огромный кулак.
Разобравшись, в чем дело, Крейс тихонько отматерил незадачливого шпиона, которому он уже сто раз называл свое новое имя. В конце концов человека, предварительно обыскав, доставили непосредственно в шатер к Вольдемару, где он и поделился новостями.
Князь сидел в сторонке и в разговоре участия почти не принимал, лишь изредка задавал уточняющий вопрос, предоставив во всем разбираться Дитону. Но вот он исчерпал все вопросы, а посланец неведомого друга Крейса выдохся.
— Тир, вы уверены в этом своем человеке? Он точно сделает то, что обещает? — Этот вопрос мучил князя все время. Если они сейчас поставят на этого таинственного незнакомца, чье имя Крейс отказывался называть, и окажется, что он не справился… или того хуже, вдруг провернет нечто такое, что в свое время сотворил сам князь в Тортоне…
— Мы с ним росли вместе в Тортоне. Потом он уехал в Эндорию… на него я и надеялся, когда вы, милорд, интересовались моими связями.
— И ты не хочешь его назвать?
— Милорд, если вы прикажете, я скажу, но…
— Не надо. Ты только скажи: уверен в нем?
Посланец зачарованно переводил взгляд с одного собеседника на другого, не решаясь вмешиваться. А князь, делая вид, что увлечен разговором с тиром, внимательно наблюдал за реакцией посланца, старательно вспоминая, что говорили психологи Базы о мимике. Хотя что они могли говорить? Ну, выучил он теорию, толку-то? Тут опыт нужен, чтобы по малейшим признакам с ходу определять реакцию человека на услышанное. Впрочем, даже теория может помочь, все же перед ними не профессиональный разведчик, которого дрессировали владению собой по методикам двадцать первого века. И вроде бы гонец не врал… или его самого обманули.
Впрочем, что тут думать? Шанс упускать нельзя, на такое князь и надеялся, когда давал Крейсу задание внедрить людей в крепости перевала и подобрать тайные отряды — не стыдно и у Эриха поучиться. Какой смысл теперь опасаться? Принять меры предосторожности и действовать.
— Хорошо! Тир, забирай гонца и еще раз поспрашивай подробности, потом прикажи его накормить и награди. Скажи еще часовым, чтобы меня не беспокоили, я буду писать письма.
Дитон поклонился и махнул рукой гонцу, заставив его вскочить с места и склониться в глубоком поклоне. Князь остался один. Достав из крепкого дубового сундука, игравшего роль походного сейфа, ключ шифра, он засел за составление письма графу Танзани. Сначала написал его начисто, перепортив кучу бумаги, пока текст его не удовлетворил. Еще раз перечитав письмо, засел за шифрование, потом сделал еще три копии, после чего сжег оригинал и старательно растер пепел на полу.
Спустя некоторое время к графу в Вертон отправились четверо гонцов с разницей в час. Причем каждый был уверен, что он единственный и что от этого сообщения зависят исход войны и судьба королевства.
Князь долго еще стоял на холме, провожая последнего гонца, а потом любуясь на заходящее солнце.
— Радио изобрести, что ли? — пробормотал он. Вздохнул и отправился к себе — нужно еще принять Лигура и выслушать доклад о состоянии войск, хотя чего там выслушивать? И так все видно, войско-то — всего ничего. Но положено, сам завел такой порядок. Нельзя требовать от людей выполнения установленных правил и одновременно нарушить их самому.
— Люди готовы терпеливо сносить самые суровые законы, если видят, что они одинаково неукоснительно применяются абсолютно ко всем слоям общества. Но стоит появиться прослойке неприкасаемых, и все начинает рушиться. Сначала ропот, потом восстания. Не от суровости правил, как можно полагать, а от того, что от людей требуют исполнения законов, которые не соблюдаются теми, кто установил их. Поэтому, если ты действительно хочешь убедить людей исполнять какие-то устанавливаемые тобой правила, возьми за привычку следовать этим правилам самому.
Князь мысленно еще раз повторил эти слова приемного отца. Вздохнул и повернулся к лагерю, разглядывая деловую суету, царившую там. Что ж, думай не думай, но решаться на что-то надо. Как только армия тронется в путь, изменить уже что-либо станет проблематично — вояки не любят шарахающихся из стороны в сторону командиров.
Граф Танзани с утра пребывал в довольно скверном настроении — вести из столицы совершенно не радовали. Гонец прибыл ночью, в результате графу не удалось даже выспаться, а новости такие, что и вообще не уснешь. Видя мрачного, как грозовая туча, командующего, все старались поскорее заняться каким-нибудь делом, изображая бурную деятельность, лишь бы не попасться ему под горячую руку. Впрочем, в таком настроении граф никогда не принимал важных решений. Просто ходил по лагерю, останавливаясь там, где что-то привлекло его внимание, и молча стоял, наблюдая. Вместе с мрачным выражением на лице это производило тревожное впечатление на подчиненных — им начинало казаться, что они где-то по-крупному облажались и сейчас последуют как минимум казни. Из-за этого начинали нервничать, ошибаться, что еще сильнее портило настроение графу. В конце концов он не выдерживал и, к общему облегчению, удалялся.
Вот и сейчас он неторопливо прогуливался по лагерю, своим мрачным видом заставляя в страхе трепетать слабых духом. При этом ему-то вроде бы печалиться нечего — все идет по плану. Как это ни странно, но пущенный слух, что в империи собирают корабли для высадки десанта в Родезию, сработал, и, по донесениям шпионов, в портах вражеского королевства лихорадочно начали готовиться к отражению атаки, стягивая к побережью дополнительные силы, из-за чего основательно оголили все второстепенные участки в Нинселе и Вертоне.
Поэтому, когда граф с армией высадился в портах Вертона, это явилось для врага полнейшей неожиданностью. Рассыпавшись по окрестностям, войска графа с ходу смогли вернуть контроль над некоторыми ключевыми городами и замками, обеспечив безопасность портов, над которыми до этого висела постоянная угроза нападения. Кавалерия, уйдя в рейды, парализовала снабжение тех замков, которые еще оставались под контролем родезцев. Сил бы побольше, можно было бы подумать о возвращении под полный контроль всей провинции, но сейчас приходилось заботиться только о контроле над ключевыми районами, что вполне осуществимо. Главное, Эрих никак не сможет помочь своим, просто не успеет. А если и захочет, ему придется отказаться от вторжения в центральные области, что тоже неплохо. Как говорил Вольдемар, с чем граф и не спорил, у Эриха элементарно не хватало сил прикрыть все направления. Раньше он заставлял локхерцев метаться между угрозами с разных сторон, а теперь сам вынужден поступать так же.
К сожалению, оказалось, что Эрих совсем не идиот и умеет отличать важное от срочного. Да, потеря Вертона для него крайне неприятна, ставит под угрозу тыловое снабжение его армии, но именно в данный момент это не критично. Если ему удастся разбить идущие на него силы, то перед ним лягут все центральные области королевства, под угрозой окажется и Родердон.
Опять-таки, ни граф, ни герцог Алазорский, ни Вольдемар не обольщались и полагали, что Эрих не станет слишком реагировать на потерю Вертона… Граф еще раз перечитал письмо. Оказалось, что учиться умеет и король Родезии. Судя по всему, он много чего почерпнул из донесений своих шпионов. В полученных подробных донесениях о действиях Эриха Танзани узнавал знакомый почерк Вольдемара. В свое время тот четко сформулировал свою стратегию одной фразой: идти врозь — бить вместе. Эрих оказался талантливым учеником.
В том, что случилось, Танзани быстро разобрался из донесений и расспросов гонца. То, что осада родезцами нескольких городов — ловушка, граф понимал, но ни он, ни кто-либо другой так и не смогли разгадать, в чем же она заключалась. Оказалось, все просто. Получив донесение о приближении вражеского войска, а особенно о разделении сил Совета на три отряда, Эрих одновременно бросил вперед все свои тоже разделенные силы. Видимо, все сигналы и пути движения противника были известны всем командирам его отрядов, поскольку первый отряд Совета они встретили почти соединенной армией. Почти, потому что некоторые его отряды все же опоздали. Однако и с имеющимися силами ему удалось разгромить силы Локхера.
После этого, не теряя ни мгновения — видны уроки Вольдемара, всегда призывающего после победы преследовать врага до конца и решать следующую задачу, армия Эриха снова разделилась. Часть сделала обход второго отряда Локхера, другая встретила его в поле, а потом начала отступление. Командующий локхерцами граф Транский решил, что поймал удачу за хвост, и бросил в бой все силы, а когда сразу два отряда Эриха зашли ему в тыл, противопоставить им оказалось нечего. После этого, на следующий день, занялись третьим отрядом. Локхеру повезло, что герцог Эндорский, который и был с этим отрядом, оказался трусом. Получив известие о разгроме первых двух отрядов, он приказал отступить. А беглецы из первых двух отрядов дали возможность Алазорскому получить полную картину происходящего — к королевской армии бежало много солдат.
Герцог Алазорский, когда весь их план посыпался с первого боя, ну не рассчитывали ни он, ни Вольдемар на такой быстрый разгром армии Совета, принял правильное решение — приказал выдвинуться чуть вперед и занять укрепленные замки. Помочь герцогу Эндорскому они все равно не успевали, даже Артон не спорил с этим решением. Алазорский совершил только одну ошибку: он полагал, что следующей мишенью станет третий отряд Совета. И тогда какой бы ни была полной победа, но три сражения за пять дней должны были изрядно измотать армию Эриха, и он просто вынужден был бы сделать паузу, за время которой Алазорский соберет беглецов, укрепится, восстановит порядок.
Вот только Эрих это тоже понимал и просто обошел третий отряд, который в панике отступал в сторону Нинселя, и обрушил удар на королевскую армию, прикрывшись от герцога Эндорского небольшой кавалерийской завесой. Если бы у этого герцога хватило мужества остановиться и ударить во фланг родезцам… Не хватило.