Князь так взглянул на солдата, что тот невольно поежился, а потом поспешно замахал рукой. Тотчас к ним подскочил еще один всадник, держа вторую лошадь на поводу. Володя тотчас вскочил в седло, повернулся к людям, нашел взглядом сержанта — командира восьмерки. Махнул ему:
— Ты и твоя восьмерка остаетесь здесь! Встать цепочкой и всех солдат, которые будут подходить, направлять следом за нами! Остальные за мной!
Вместе с небольшим эскортом он устремился в сторону шума разгорающейся битвы. Впрочем, когда они обогнули валун, оказалось, что битва уже затихает. Первая, неожиданная атака кавалерии на спустившихся с гор спешенных рыцарей принесла плоды, но увы, всадников было слишком мало. Родезцы быстро очухались и организовали оборону, а потом и отступление, пользуясь неудобством местности для конницы. Пожертвовав еще одним отрядом, они все же сумели отвести остатки своих сил и вывести их из-под удара. Едва оглядев местность, князь понял, что преследовать отходивших бессмысленно. Конница там не сумеет действовать в полную силу, а пехота просто не успеет подойти.
— Граф Рагорский, — пробормотал он, наблюдая, как родезцы отступают. — Я запомню тебя… — Потом вбросил меч в ножны. Сейчас предстояла муторная работа по сбору разбредшейся по окрестностям армии, подсчету потерь своих и врагов.
Даже к полудню собрать всю армию так и не удалось, охотники продолжали находить в горах заблудившихся солдат, а то и целые отряды. Благо те догадались подать сигналы дымами — идея охотников. Всем солдатам выдали заранее по небольшому мешочку с соломой и какой-то добавкой, от которой она горела с густым черным дымом. По таким дымам потеряшек и отыскивали. Солома горела недолго, но заметить направление успевали.
Правда, некоторые солдаты впадали в панику и использовали свою сигналку ночью, когда никто еще не в силах был их разглядеть, а утром оставались ни с чем, уже не в силах подать сигнал о своем местонахождении. Специально для таких, как только рассвело, в лагере разожгли костры с таким же черным дымом, он и служил указателем направления.
Сам князь за хлопотами скрывал досаду. И ведь виноват только он — не учел такой возможности, как ночной прорыв через горы. Привык уже всех удивлять своими неожиданными ходами, но забыл, что родезцы — это не сонные локхерцы, они и сами горазды удивлять. Эрих научил их ради победы отбрасывать общепринятые истины, касающиеся войны. Зимой не воюют? Ночью нельзя сражаться? Нельзя ночью отступать по горам? Все можно, если очень прижмет!‥
Князь понимал, что своих офицеров винить нельзя, они действительно не могли представить такой попытки прорыва, но вот сам он, если бы хорошенько подумал, мог бы понять, что для родезцев это единственный шанс спасти хоть кого-нибудь. Вряд ли вырвалось много, судя по собранным данным, не больше трехсот солдат, а то и меньше, пусть и лишившихся коней, но сейчас, когда гарнизоны Родезии ослаблены, эти триста человек могут стать ядром формирования новой армии…
…Прошли к бывшему лагерю родезцев, где открылось страшное и очень неприятное зрелище. Рыцари, поняв, что лошадей им не спасти, убивали их, чтобы не достались врагу. Шуметь они не могли, а потому делали все быстро, одним ударом в шею. Мастерски, можно даже сказать. Но попались и живые лошади, которых родезцы отвели в сторону и привязали к кустам у скалы. В сумках обнаружились записки с почти одинаковым содержанием и даже написанные одним почерком. Видимо, по просьбе рыцарей их писал какой-то грамотей. Записки сводились к одному: просьба позаботиться о них и обещание заплатить любой выкуп за боевых товарищей. Именно так и было написано — боевых товарищей. Князь прочитал одну записку, вторую. Поиграл желваками.
— Что делать? — поинтересовался Лигур, который наблюдал за ним все это время.
Приведя вовремя своих людей, он не рискнул ночью подходить ближе и занял оборону в выбранном им узком месте на перевале. Утром Лигур узнал новость о прорыве и поспешил сюда, но мрачный вид князя не способствовал доверительной беседе, а потому он только доложил о приходе, о том, что Тарон взять не удалось и его пока только блокировали небольшими силами. Князь выслушал, кивнул и продолжил изучать брошенный лагерь родезцев. Здесь он и натолкнулся на этих лошадей. Лигур не рискнул оставить князя без присмотра и отправил своего заместителя заниматься солдатами, а сам присоединился к сеньору, тенью бродя за ним.
— Что делать? — Князь развернулся к Лигуру. — А что делать… позаботиться о благородных животных хотя бы из уважения к благородству их боевых владельцев.
— Я распоряжусь.
Князь кивнул и отправился обратно в Минот.
От организованной на следующий день погони он ничего не ждал, но и не послать ее не мог.
— Пройдитесь по деревням, — напутствовал он Тутса. — Еда нам не нужна, и уже имеющуюся девать некуда, а вот волы и лошади лишними не будут, этих забирайте, телеги тоже.
— Платить?
Хороший вопрос. В пределах Локхера князь категорически запретил любые реквизиции «на пользу короны», требуя за все платить. Но тут… скрепя сердце он помотал головой:
— Нет. Но и убивать никого не надо, все равно крестьяне серьезное сопротивление оказать вам не смогут.
В общем триста всадников отправились на реквизицию гужевого транспорта, а проще говоря — на грабеж.
Когда всадники уехали, сам князь с половиной армии отправился к Тарону. С горы оглядел город, расположенный довольно удачно между двумя горами. Здесь главный перевал переходил в равнину, а потом снова уходил в горы, уже не такие высокие, как предыдущие. Здесь, на берегу горной речки, и расположился город, не на склоне, в отличие от Минота, а именно на равнине, занимая ее почти всю целиком. Дорога через перевал шла выше по горам и чуть в стороне, поэтому город не мог помешать движению по ней караванов, но служил отличным перегрузочным пунктом и складами. Князь не заблуждался по поводу захвата этого города собственными силами, без серьезных осадных машин, но надеялся, что он сдастся сам, когда защитникам станет известно о разгроме каравана и захвате Минота.
— Парламентеров посылали? — поинтересовался князь у Дитона, который встретил его в небольшом лагере, где располагалась одна из блокирующих город частей. Сами солдаты были заняты тем, что возводили вокруг города насыпь и ставили частокол из раздобытых непонятно откуда бревен. Еще часть охраняла работающих от вылазки, а лежащие недалеко тела родезцев свидетельствовали, что предосторожность не лишняя.
— Они их тоже послали в ответ, — буркнул тир. — Даже слушать нас не стали. Я приказал выстрелить в город стрелой с посланием, но они вернули и ее.
— Понятно… слушай, а чего это наши солдаты надрываются? У нас пленных полно, гони их всех сюда, пусть на наше благо поработают. И еще… я видел в Миноте деревянные сараи, пусть их быстренько разберут и доставят сюда. И как склады сгодятся, и будет где людям отогреться.
— Я передам Лигуру, а пока пытаюсь через Лира наладить контакт с его людьми в городе.
— Надежда есть?
Дитон сожалеюще покачал головой:
— Все патрули усилены, на стенах двойные вахты… командир там решительный, призвал всех наемников в армию, собрал ополчение… и, похоже, наговорил много всего об иртинском палаче, объясняя, что будет с ними, если такой человек возьмет город.
Князь нахмурился, Дитон пристально наблюдал за ним, но тот только печально хмыкнул.
— А в Локхере моя репутация работала на меня, а не против, там предпочитали сдаваться.
— Там у защитников не было надежды на помощь, а тут… простите, милорд.
Князь махнул рукой.
— Ладно, чего уж там. Взять город мы можем, конечно, но мне становится плохо, как только подумаю о потерях… Тарон не стоит того, чтобы лишиться армии. Ладно, возведем тут укрепления и станем ждать Норта с осадными орудиями.
— Этот город как заноза у нас в заднице, — услышал реплику князя поднимающийся на наблюдательный пункт Лигур. — Но вы, милорд, безусловно, правы. Если мы начнем штурм, то положим половину армии.
— В лучшем случае, — кивнул князь. — Поэтому блокируем.
— А потом?
— А потом начинаем освобождать Эндорию… по крайней мере, ближайшие окрестности. Нам нужны люди для гарнизона и снабжение. Это мы можем получить в городах… Да, еще шахты. Их тоже надо захватить, а то безобразие какое-то, мы уже тут, а они продолжают добывать железо для Эриха. Нам оно тоже пригодится.
— Я соберу отряд, — согласился Лигур. — Два отряда. К шахтам отправлю пехоту, а в Эндорию конницу.
— Хорошо, — пробормотал князь, с трудом удержавшись на ногах. Его вдруг повело в сторону, и он чуть не загремел с горы. «Господи, как же я устал…»
Дитон заметил это и успел поддержать князя.
— Милорд, вам надо отдохнуть. — Дитон сдвинул брови. — Потом можете меня наказать, но сейчас вы либо отправитесь в крепость отдыхать, либо я прикажу доставить вас туда силой… и солдаты меня поддержат.
Князь нахмурился, но встретился с таким же непреклонным взглядом Лигура и сдался. «Если уж и он туда же…»
— Хорошо…
Уже падая в постель, князь все же решил, что за радио готов отдать не полцарства, а все, иначе как выяснишь, что творится в Родердоне и у короля. Когда еще прибудут гонцы? А с другой стороны, тогда бы он и его солдаты не смогли бы тут так свободно резвиться, ибо Эрих уже получил бы известие об их рейде и принял бы меры. Мыши могут и порезвиться, пока кот занят в другом месте. И можно быть уверенным, что информацию об их действиях этот самый кот получит одновременно с сообщением о делах в столице.
Неделя взаперти в доме, расположенном в не самом лучшем районе города, показалась Ортинии худшей в жизни. На третий день такой тоски даже тревога за подругу отступила куда-то глубоко внутрь, напоминая о себе только грустью и тоской.
— Мама, как думаешь, Луна выживет?
— Все может быть…
Ортиния видела, что мать не верила в такую счастливую случайность, но и прямо сказать об этом не хотела, успокаивая ее, как маленькую. Это особенно задевало принцессу — ее не считали достойной того, чтобы говорить правду, все норовили успокоить ее, подбодрить. По любому вопросу Гирон советовался с королевой, для нее же у него находились только слова утешения.