Молодежь вернулась на теплоход в возбужденном настроении. Было впечатление, что пассажиры уже поделились на группки и парочки по одним им ведомым признакам.
— Дорогое плавание по крайней мере хоть чем-то оправдало себя для хозяйки, — на ходу шепнула Петеру Катарина, когда столкнулась с ним в столовой. Они только что имели удовольствие наблюдать следующую картину: молоденький принц, выйдя навстречу столь же молодой герцогине, нежно поцеловал ей руку и, предложив свою, торжественно подвел девушку к накрытому столу. Петер только негромко хихикнул.
Блюда подавались в следующем порядке: венгерская уха с паприкой, затем поджаренные ломтики хлеба с икрой по-балкански, потом утка из Франции, а на десерт — фирменное мороженое от «Людмилы».
Петер работал с совершенно невозмутимым лицом; его абсолютно не трогало то обстоятельство, что дамы, едва притронувшись к деликатесам, отставляли их в сторону. Ну конечно, им надо оставаться стройными! С подобным же равнодушием Катарина научилась разносить разные сорта вин. К холодным закускам — сухое шерри, к основному блюду — красное вино, а на десерт, конечно же, — шампанское. Здесь женская половина гостей тоже часто привередничала: слегка пригубят вино и отставляют бокал в сторону.
Катарина все пыталась представить, как бы она вела себя в этом обществе, если бы согласилась на участие в круизе в качестве гостьи. Использовала бы благоприятную возможность хоть раз в жизни основательно наесться? Скорее всего, эти деликатесы пришлись бы ей совсем не по вкусу. Она предпочитала пищу попроще и поосновательнее, такую, какая была ей по карману.
Стало быть, даже из этих соображений хорошо, что она не приняла приглашение герцогини Орлеан. Единственное, о чем она продолжала жалеть, так это о каюте люкс, которая была забронирована для нее и теперь пустовала.
Вместо этого она жила в узкой и душной «кладовке», которую вдобавок еще и приходилось делить с сестрой Бетти. А с Бетти ужиться было не так-то просто. Она храпела во время сна, а когда бодрствовала, почти постоянно курила. Еще Бетти имела обыкновение брюзжать по любому поводу, не щадя при этом и Катарину. Если дежурила ночью в медпункте, то, приходя под утро, вела себя совершенно бесцеремонно, шумела, не давая своей соседке спать.
Катарина все чаще представляла себе, как она собирает свои вещи и перебирается в каюту принцессы Ангербург. А почему бы и нет? Каюта оплачена и все равно пустует. Нет, конечно, работать она будет и дальше, чтобы получить причитающиеся ей по договору деньги. Просто хочется больше удобства и покоя хотя бы во время сна. Но она понимала, что такая мечта неосуществима. Принцесса Ангербург не может работать горничной и экскурсоводом. А горничные не живут в каютах люкс. Это же так просто. Значит, остается одно: свою личность полностью не раскрывать и терпеть бесцеремонность Бетти в этой узенькой кладовке и дальше.
После ужина Катарина стала собирать бокалы и стаканы со столов, а Петер стелил новые скатерти и расставлял чистые приборы для завтрака на следующий день. Улучив удобный момент, он шепнул Катарине:
— Не забудь про меня, Катарина. Сразу, как закончим, увидимся на прогулочной палубе, о’кей?
— Я только об этом и думаю, — ответила она. — Я сейчас уже заканчиваю.
В кинозале показывали диапозитивы с видами Кенигсберга и Риги. Рига была следующим пунктом их экскурсионной программы. Многие пассажиры не хотели упускать удобный случай, чтобы определить, на что в первую очередь нужно будет обращать внимание. Благодаря этому на прогулочной палубе никого не было. Едва Петер появился наверху, как Катарина сразу же бросилась к нему в объятия.
— Наконец-то! — жалобно сказала она. — Разве это не ужасно: почти сутками ходим рядом, постоянно видимся, а времени, чтобы побыть вместе, совсем не остается. Я имею в виду — наедине друг с другом.
— Смирись, любимая, — утешал он ее. — Было бы много хуже, если бы еще и днем мы были врозь. Если бы я, например, работал водителем дальних рейсов, а ты с нетерпением ждала бы возвращения своего любимого. Едва появившись, я должен был бы отсыпаться, чтобы утром следующего дня быть в форме перед очередным рейсом. Это бы тебе больше понравилось?
— Пожалуй, нет. А ты что, по профессии водитель дальних рейсов?
— Нет. Но, может быть, еще стану.
— О, нет. Тогда давай лучше откроем ларек-закусочную. Знаешь, я имею в виду такой белый, на колесах, который может стоять, например, перед проходной завода. Я буду колбаски «карри» поджаривать для наших клиентов, а ты — готовить картофель-фри. Кассу ты, конечно, тоже должен будешь взять на себя. Это была бы идеальная работа, а? И мы тогда были бы целыми сутками вместе!
— А не боишься, что мы начнем друг друга раздражать, а потом и ругаться. Когда все время вместе, это не очень хорошо влияет на отношения.
— Никогда! — воскликнула Катарина. — Ты никогда не будешь меня раздражать! Такого вообще не может случиться. Знаешь, как я по тебе скучаю, когда тебя нет рядом?
— Со мной происходит то же самое, — вздохнул Петер.
— Ну так что, значит, открываем передвижную закусочную?
Они продолжали строить воздушные замки, прекрасно понимая, что этому никогда не сбыться. Они ласкали и целовали друг друга, а Петер все никак не мог выбрать момент, чтобы поделиться с Катариной своими заботами. Он начал осторожно и издалека:
— Может быть, найдем другой способ существования? Как ты смотришь на маленькую, но изысканную гостиницу? Ты встречаешь гостей в холле, а я их обслуживаю за столом. Разве я плохой кельнер?
— Ничего не выйдет! — запротестовала Катарина. — Всю жизнь смотреть, как красивые клиентки строят тебе глазки? Еще чего!
— Ты самая красивая, красивее всех. Уж если я и посмотрю на кого, то только для того, чтобы в который раз понять, насколько больше мне нравишься ты. Я никогда не полюблю другую, ты же знаешь.
— Когда ты так говоришь, мне хочется верить тебе, по…
Он прервал ее слова долгим и страстным поцелуем. Закрыв глаза, Катарина полностью отдавалась сладкому ощущению быть любимой. Не было большего счастья, чем находиться в объятиях Петера, чувствовать тепло его губ. Тысячи звезд, дрожа, сияли на ковре ночного небосвода. «Людмила», борясь с волнами, все так же уносила их вдаль, навстречу следующему порту. Киль и университет были теперь так далеко, а все самые настойчивые увещевания матери забыты. Зато рядом был ее любимый Петер — мужчина, которому принадлежало ее сердце.
— Ты поедешь со своей подругой в Америку? — тихо спросил он.
Катарина покачала головой.
— Нет. Там ведь нет тебя. Меня не прельщает Америка, если из-за нее я должна буду расстаться с тобой.
— А если бы мы поехали туда вместе?
— Ты… ты хочешь уехать из страны, Петер?!
— Вполне возможно, что меня вынудят к этому обстоятельства. Но мне хотелось бы знать, могу ли я рассчитывать на тебя. Ты бы поехала со мной на чужбину?
— Хоть на край света, — поклялась Катарина.
И снова Петер целовал ее, и она почувствовала вдруг какую-то необыкновенную свободу. Не избавление ли это от векового гнета, называемого фамильными традициями? Она освободится наконец от их непосильной тяжести и сможет вести нормальную жизнь. Петер будет рядом. Он, которого она любит, всегда будет возле нее.
— Ты счастлива? — спросил он.
— Абсолютно счастлива. Это неописуемое чувство, — ответила она. — А ты?
Петер глубоко вздохнул.
— Отчасти, — задумчиво произнес он. — Я рад и благодарен судьбе, что нашел тебя. Что касается этого, то я самый счастливый человек на земле. Но у меня есть проблемы с семьей…
— Они и у меня есть, — поспешила Катарина его утешить. — Но когда-нибудь мы, молодые, должны будем управлять своей жизнью сами. Лучше всего, если родители согласны с этим. Если же нет, то мы и без их благословения справимся сами. Послушай я свою мать, то никогда бы не попала на этот теплоход, и тогда бы мы с тобой никогда не встретились…
Катарина не успела договорить: во всю мощь страшно завыла сирена. Разговаривать стало невозможно. Катарина зажала уши ладонями.
— Что случилось? — прокричала она Петеру в самое ухо.
— Это учебная тревога, — прокричал он в ответ. — Было написано на доске объявлений, но ты из-за выезда в город не видела. И я, как назло, начисто забыл. Все пассажиры и члены команды должны срочно прибыть со своими спасательными жилетами на солнечную палубу и встать возле своих спасательных лодок. Нам ничего другого не остается, Катарина, как сделать это. Тревога есть тревога.
Они бегом спустились по узким сходням туда, где располагались каюты экипажа, чтобы забрать свои спасательные жилеты. Им приходилось постоянно сталкиваться с бегущими навстречу пассажирами, многие из которых, потеряв ориентацию, вообще не понимали, что делать, приняв все это за настоящую аварию на судне.
И тем не менее через несколько минут организаторам учений удалось собрать всех людей на солнечной палубе. Капитан спустился с мостика и изложил свои объяснения на нескольких языках. Члены команды еще раз проверили, как сидят на пассажирах спасательные жилеты, потому как в случае реальной опасности такая мелочь могла бы кое-кому стоить жизни.
Когда учения наконец закончились, на корабле опять возникла неописуемая толчея. Катарина тщетно пыталась разыскать Петера. Разочарованная, она побрела в свою каюту, где ее встретила раздосадованная Бетти.
— Где ты все болтаешься, Катарина? — недовольно проворчала она. — Я хочу наконец заснуть, дай мне покой.
— Можешь выключить свет, — успокоила Катарина медсестру. — Я и в темноте найду, что мне нужно. Спокойной ночи, Бетти.
Бетти не ответила. Глубокие и ровные вдохи и выдохи свидетельствовали о том, что она уже видит десятый сон.
А Катарина осталась наедине со своими раздумьями, к которым примешивалась какая-то тревога. Петер ей так и не рассказал, что его мучает. Но она чувствовала: что-то его гнетет. Удастся ли ему все объяснить ей завтра?