Накануне вечером Трикси убралась со съемочной площадки прежде, чем проклятие напало на Инари; во время предыдущего покушения, в полдень, ее тоже не было в студии. Зато сегодня она находилась здесь – рядом со мной. Личность Трикси-Отрицательной-Героини явственно прослеживалась за всеми этими смертями – но у меня не имелось ни малейших сомнений в том, что она не чародейка.
Следовательно, она не могла обойтись без помощи. Кто-то должен был накопить и сохранять энергию, пока Трикси определит местоположение цели и подаст, так сказать, команду открыть огонь. И кто-то еще должен был обеспечивать попадание проклятия по назначению – что требовало больших навыков и сосредоточенности чем те, которыми, по моему глубокому убеждению, обладала Трикси. Значит, их требовалось трое.
Три стреги.
Три бывших миссис Артуро Геноса.
Но проклятие, убившее Эмму, было другим. Во-первых, черт-те насколько сильнее, да и ударило оно черт-те насколько стремительнее. И причиненная им смерть тоже оказалась куда быстрее и эффективнее. И если Трикси находилась в тот момент не с ними, значит, либо кто-то из двух других обладал серьезным опытом по этой части, либо им удалось отыскать на сей раз какую-то умелую ведьму, стараниями которой убийство и вышло скорым, чистым и без выкрутасов.
Четверо убийц, действующих сообща. И я единственный мог помешать им – и они знали, что я подобрался к ним почти вплотную. С учетом обстоятельств у них оставалась только одна мишень для следующего – полуночного – заклятия.
Я.
Это, конечно, если исходить из того, что Мавра со своей вампирской шайкой-лейкой – или же нанятый ими какой-нибудь смертный убийца – не доберется до меня первым. Так что, вполне вероятно, им может и шанса такого не представиться. Видите? Вот вам налицо преимущества позитивного мышления.
Я вернулся домой и вышел из машины как раз вовремя, чтобы увидеть, как Мистер во весь опор несется по тротуару. Прежде чем пересечь улицу, он посмотрел налево, потом направо, и мы вошли в дверь вместе. Я пошвырял нужные мне вещи в нейлоновую спортивную сумку, потом откинул люк в лабораторию. Боб вытек из Мистера, который тут же свалился и уснул у камина.
– Ну, – крикнул я в люк, закончив паковать сумку. – Нашел ее?
– Ага, нашел, – отозвался Боб.
– Почти вовремя, – сказал я. Спустившись в лабораторию, я зажег нехитрым заклинанием несколько свечей, потом достал пергаментный свиток с фут длиной и расстелил его на столе, держа наготове шариковую ручку. – Где?
– Недалеко от Габрини-Грин, – сказал Боб. – Я это место хорошо разглядел.
– Отлично. Разрешаю тебе выйти еще на время, необходимое на то, чтобы показать мне все.
Он вроде как вздохнул, но спорить не стал. Облачко светящихся оранжевых мотыльков – ну, светились и клубились они менее активно, чем обычно, – выскользнуло из глазниц черепа, сгустилось вокруг ручки, и та принялась словно сама собой карябать на пергаменте.
– Тебе это не понравится, – сообщил голос Боба чуть менее разборчиво.
– Почему?
– Это убежище. Приют.
– Приют? Для бездомных?
– Угу, – подтвердил Боб. – И занимавшийся еще реабилитацией наркоманов.
– Блин-тарарам! – пробормотал я. – Как вампиры осмелились сунуться в общественное место?
– Ну, в общественных зданиях порог – понятие относительное, так что приглашения им не требуется. И я думаю, они вошли туда непосредственно из Нижнего Города, прямо в подвал.
– Сколько людей пострадало?
Бобова ручка заскрипела по пергаменту. Когда планы рисую я, дело обычно ограничивается корявыми квадратиками и кружочками; рисунок Боба, казалось, вышел из-под руки Леонардо.
– В подвале в углу три трупа, – ответил Боб. – Несколько человек персонала превращены в безмозглых рабов-зомби. С полдюжины человек не обращены, но связаны и заперты в кладовке.
– Наемники есть?
– Еще какие! Полдюжины ренфилдов, и при каждом темнопес.
– Ренфилдов?
– Нет, право, как ты можешь жить в этом веке и не знать про ренфилдов? – возмутился Боб. – Живи шире, поверь совету.
– Я читал книгу. Я знаю, кто такой был Ренфилд. Просто как-то не привык к использованию этого имени в множественном числе.
– Ох, – вздохнул Боб. – Так что ты хотел знать?
– Ну… во-первых, как они назывались до того, как Стокер опубликовал свою книгу?
– Никак они не назывались, Гарри, – тоном терпеливого наставника ответил Боб. – Потому Белый Совет и заставил Стокера опубликовать книгу. Чтобы люди узнали об их существовании.
– А? Ну да… – Я устало потер глаза. – И как вампиры производят вербовку?
– Магия, контролирующая рассудок, – сказал Боб. – Обычное дело.
– Контроль за рассудком, – повторил я. – Давай-ка проверим, правильно ли я все понял. Рабы-зомби просто стоят с отсутствующим видом, пока не получат приказа, так?
– Угу, – отозвался Боб, не прекращая скрипеть пером. – Вроде настоящих зомби, только этим все-таки нужно еще время от времени в туалет.
– Выходит, ренфилды – это улучшенная разновидность рабов-зомби?
– Нет, – устало сказал Боб. – Хороший раб-зомби настолько подконтролен, что даже этого не замечает, и продолжаться это может долго.
– Вроде того, что Дюморн сделал с Элейн?
– Гм… пожалуй, можно сказать и так. Вроде того. Но такие существа требуют умелого управления. Да и для обращения их нужна уйма времени плюс недюжинные способности к внушению, чего у Мавры в настоящий момент негусто.
– Ну, – терпение мое начинало понемногу иссякать, – значит, ренфилд – это?..
Боб положил ручку.
– Это быстрый, грязный способ, которым Черная Коллегия получает себе дешевую живую силу. Ренфилды превращаются в рабов путем грубого физического воздействия.
– Да ты смеешься, – не выдержал я. – Это же такой удар по психике…
– Это просто лишает рассудка, – подтвердил Боб. – Они непригодны ни для чего, кроме насилия, но вампирам-то от них ничего другого и не требуется.
– И как их выводить из этого состояния? – поинтересовался я.
– Никак, – сообщил Боб. – Даже настоящему Мерлину – и то это не удавалось, и никому из известных святых тоже. Раба можно освободить, и со временем он придет в себя. Ренфилдов – нельзя. С той минуты, как у них ломается рассудок, их можно считать безвозвратно потерянными.
– Гм… – хмыкнул я. – А конкретнее?
– Ренфилды становятся все злобнее и агрессивнее – через год, максимум через два они саморазрушаются. И спасти их невозможно. Они все равно что мертвые.
Я обмозговал полученные факты и даже восхитился тому, насколько поганее сделалась ситуация. Жизненный опыт давно уже научил меня, что незнание – благо. Да что там благо – блаженство, сравнимое с оргазмом. На всякий случай я покосился на Боба.
– Ты абсолютно уверен в фактах?
Облачко оранжевого света устало втянулось обратно в череп на полке.
– Да. Дюморн в свое время неплохо изучил эту проблему.
– Мёрфи это не понравится, – заметил я. – Одно дело – расчленять монстров бензопилой. Люди – совсем другое.
– Ага. Людей пилить проще.
– Боб, – зарычал я. – Они же люди!
– Ренфилды – нет уже, – возразил Боб. – Может, они и шевелятся, но все равно, можно сказать, умерли.
– Боб, это будет очень весело объяснять суду, – буркнул я, поежившись. – Или, если уж на то пошло, Белому Совету. Если я уберу кого-нибудь не того, я запросто могу оказаться в тюрьме – или в тайной темнице Белого Совета. Мавра умело использует законы. Извратив их суть, но использует.
– Так плюнь на законы! Перебей их, и делу конец, – посоветовал Боб устало, но одушевленно.
Я вздохнул.
– А что собаки?
– В общем и целом они остались животными, – сообщил Боб. – Но они отравлены дозой той же темной энергии, что движет Черной Коллегией. Они сильнее, быстрее, и они нечувствительны к боли. Я видел однажды, как одна такая проломилась сквозь кирпичную стену.
– Бьюсь об заклад, она выглядела после этого как обычная собака, да?
– И до того тоже, – поправил меня Боб.
– Я так думаю, если потом меня начнут трясти копы, то и общество за гуманное отношение к животным тоже в стороне не останется. – Я тряхнул головой. – И ко всему прочему Мавра держит заложников в кладовке – как пищу. Как только начнется махалово, она использует их в качестве живого щита.
– Или наживки в западне, – добавил Боб.
– Угу. В любом случае это здорово осложняет задачу – даже если нам удастся войти туда, застав Мавру и ее шайку спящими. – Я вгляделся в нарисованную Бобом схему убежища. – Сигнализация там есть?
– Старая, электронная. Никаких наворотов. Тебе не составит труда заглушить ее.
– Это Мавра наверняка предусмотрела. И выставила часовых. Мимо них придется просачиваться.
– И думать забудь! Пусть рабы и ренфилды – не лучшие часовые в мире, темнопсы с лихвой компенсируют все их недостатки. Если хочешь миновать их незамеченным, тебе нужно быть невидимым, бесшумным и лишенным запаха. На внезапную атаку не рассчитывай.
– Блин. Каким оружием они располагают?
– Гм… зубами. По большей части – зубами, Гарри.
Я испепелил его взглядом.
– Не собаки.
– Ох. Ну, некоторые рабы вооружены бейсбольными битами. У ренфилдов – автоматы, гранаты и бронежилеты.
– Ох, черт.
Боб осклабился на меня с полки.
– Ух ты! Уж не боится ли кое-кто древних автоматов?
Я насупился и швырнул в череп карандашом.
– Может, Мёрфи и придумает, как разобраться со всем этим, не развязав третьей мировой войны. Ладно, сменим тему. Мне нужно знать твое мнение.
– Ну да, – без особого энтузиазма произнес Боб. – Валяй выкладывай.
Я рассказал ему об энтропийном проклятии и о том, кто, по моему мнению, за ним стоит.
– Ритуальная магия, – подтвердил Боб. – Снова любители.
– Кто спонсирует сейчас ритуальные проклятия? – спросил я.
– Ну… Теоретически много кто может. На практике, однако, большую часть информации об этом собрал Совет Венатории или кто-то вроде них, со сверхъестественными связями. Собрал – или уничтожил. Мне нужно некоторое время, чтобы припомнить подробности.