Скорее всего, путь к книге будет длиннее. Вам нужно будет убедить маму или папу, что она нужна. Да, они могут поначалу отнекиваться, говорить, что у них была совершенно обычная жизнь, что вспомнить совершенно нечего… Проявите настойчивость. Отказы стариков, скорее всего, проявление стереотипа «Я – последняя буква в алфавите!», популярного во времена их молодости.
Когда родители согласятся, придется вместе с ними составить план книги, затем – приезжать в гости, записывать их рассказы на диктофон, затем – расшифровывать и обрабатывать.
Да, лучше всего, если это будут именно рассказы. Формат «одна история из жизни – один рассказ» выдержать намного проще, чем писать «Повесть временны́х лет». И читать такое намного интереснее.
Вы скажете: это долго, трудно, дорого.
Если не чувствуете в себе таланта к словесности, можете отдать записи на литературную обработку студентам гуманитарных факультетов: они охотно выполнят такую работу за небольшие деньги. Где издавать? Поищите в интернете! Сейчас хорошо развит рынок издательств, которые печатают книги тиражом сто, пятьдесят, даже двадцать экземпляров. И цены там вполне доступные.
Если даже такой вариант не подходит – просто распечатайте рассказы бабушки и дедушки на принтере, красиво оформите… Вы увидите, каким счастьем зажгутся глаза автора!
Кстати, именно так была издана первая книга моего мужа, она называлась «Колинэ». Моя книга для детей «Скайпик»[4] тоже «родом из принтера». Потом внучки рисовали для нее картинки, и лишь после этого книгой заинтересовалось издательство «Росмэн» – издало ее большим тиражом. Впрочем, рисунки внучек вошли и в «настоящую» книгу – уж очень они были хороши!
Да, я помогала родителям издавать их книги. Отец пишет сам, любит и умеет работать со словом. Но редактирование доверяет мне. Он очень переживает, когда я сокращаю какие-то важные для него куски, но при этом понимает: книга – продукт для читателя, и она должна быть написана так, чтобы интересно стало в первую очередь читателю (хотя и автору – тоже).
С мамой мы использовали оба варианта: учебники по педагогике (они расходились по Советскому Союзу миллионными тиражами) мама писала сама. А вот рассказы о жизни – наговаривала на диктофон, а мы потом переводили их в текст.
Впрочем, рассказывала мама так хорошо, что редактировать ее истории почти не приходилось. По сути, ее изданные истории – расшифровка ее голоса.
Первая книга рассказов вышла к семидесятилетию мамы, вторая – к восьмидесятипятилетию. Конечно, мы продумывали формат каждой книги. Первую назвали «И тогда я поняла…». В конце каждой истории я задавала маме вопрос:
– И что? Какой вывод ты в итоге сделала?
Мама отвечала:
– И тогда я поняла, что…
Истории были очень разные. Например, мама рассказывала, как ее, совсем еще маленькую, отправили в магазин за хлебом. Дали крупную купюру, сказали, чтобы сдачу положила на комод.
Она так и сделала: купила хлеб, принесла сдачу, положила на комод.
А вечером денег там не обнаружилось.
Сестра хмыкнула: ну конечно, мол, не удержалась и купила себе мороженое! Родители пожурили:
– Ну как же так, мы же тебе сказали: принеси деньги.
Моя мама, тогда еще совсем девочка, плакала: не оттого, что ее ругали зря, а оттого, что ей не верили.
– Я принесла сдачу! – уверяла она.
– Бывает, не расстраивайся, – говорил ее папа. – И признаться бывает стыдно, я тебя понимаю. Но больше так не делай, хорошо?
– Я так не делала! – Ее накрывало отчаяние.
Сдача нашлась через пару дней. И тогда мудрый папа встал перед дочкой на колени и сказал:
– Прости, что мы тебе не поверили.
Прошло больше полувека, а мама все равно, рассказывая об этом, вспоминала, какой это был ужас, какой тупик, когда самые близкие и любимые люди отказывались ей верить.
– И тогда я поняла, – она накрывала мою руку своей, – что ребенку надо доверять всегда. До тех пор, пока вы на тысячу процентов не будете уверены в своей правоте, – доверять!
Есть в этой книге и история мамы о том, как она, семнадцатилетняя, ездила к своему отцу в лагерь. Среди заключенных были люди, которые никогда бы не встретились «на воле». В лагере же все оказались вместе – и убийцы, и воры, и «политические»: интеллигенты, бывшие руководители, ученые, врачи. Они держались друг друга, чтобы выживать.
– И тогда я поняла, – говорила мама, – как сильно обстоятельства могут менять человека.
Рассказывала она и забавную историю о том, как однажды ехала в одном вагоне с цирком лилипутов. Со своими 150 сантиметрами роста она вдруг показалась себе Гулливером…
Я привожу здесь рассказы мамы, чтобы вы поняли: книгу воспоминаний вовсе не обязательно наполнять историями о «стройках века». Гораздо интереснее читать живые, житейские рассказы: они хранятся в памяти у каждого из нас.
Просто садитесь рядом с мамой и папой, задавайте правильные вопросы, помогайте вспомнить то, что вы все уже никогда не забудете. Пусть папа рассказывает, как первый раз подоил корову или как впервые провалился на экзамене. Как готовился к свадьбе (а в магазинах шаром покати!) или вообще решил ее не справлять. А может, мама расскажет, как она вышла на работу через три месяца после родов, а нянька приносила ребенка к заводской проходной, чтобы мама могла покормить его грудью. Кстати, спросите, сколько длился декретный отпуск в тридцатые, сороковые, пятидесятые годы. Ответ вас удивит.
Я уверена: книга воспоминаний станет одним из самых любимых проектов вашей семьи.
Глава 26Можно создать генеалогическое древо
Когда мои знакомые начинают составлять генеалогическое древо своей семьи, я уже понимаю: в ближайшие годы у этих людей другого хобби не будет. Они словно заболевают этим «кладоискательством»: изучают архивы, расспрашивают дальних и очень дальних родственников, часами просиживают на различных сайтах в интернете…
Конечно, это завораживает и меняет отношение к жизни: человек начинает видеть себя не только в своих детях и внуках, но и в прапрапрадедушках. И каждый, кто всерьез погружается в составление родословной, находит поразительные истории предков.
Вдруг выясняется, что не все предки были крестьянами. Что среди них были мудрецы, к которым ходили за советом из всех окрестных деревень. Или что история любви прапрапрабабушки и прапрапрадедушки – почти как у Ромео и Джульетты: она была из старообрядцев, и родители наотрез отказались выдавать ее замуж за «не своего». Но она пошла наперекор родне, сбежала из дома, ее так и не простили. Или что все предки были домовитыми-хозяйственными, а один – перекати-поле: менял и жен, и города, и нигде не мог усидеть на месте…
В какой-то момент вы непременно воскликнете: «Так вот я в кого!»
Моя подруга Татьяна узнала все про своих предков и предков своего мужа – на триста лет «вглубь». А потом, на свадьбе внучки, подарила ей книгу с фотографиями и историями ее предков. Там же была и родословная жениха – правда, только до третьего колена. Но Татьяна оставила много пустых страничек, чтобы молодые заполняли их сами.
Зачем это старикам?
Пожалуй, никому так не интересна история рода, как человеку, который сам уже может считаться старейшиной. А самое главное – когда вы будете искать сведения о предках, за уточнениями придется то и дело обращаться к бабушкам-дедушкам. Возможно, если ваши отношения не безоблачны, именно эта общая тема поможет сблизиться.
Сама я, к сожалению, лишена таланта к работе с архивными книгами. Я была бы счастлива, если бы кто-то сделал книгу про наших предков, но самостоятельно точно не смогу совершить такой «подвиг архивариуса». Больше всего меня интересуют родственники, которых я еще застала – в детстве, в юности… но о которых до обидного мало знаю.
Например, тетя моего отца Зоя Зверева.
Она была невероятной – училась на Бестужевских курсах (тогда девушки могли получить высшее образование только там), причем сразу на двух факультетах – математическом и биологическом. Училась блестяще, зарабатывала деньги репетиторством, но главное – была организатором встреч «бестужевок» (так называли курсисток) с интересными людьми.
Одним из таких людей оказался поэт Александр Блок. Они стали друзьями с Зоей Зверевой, настолько близкими, что много лет переписывались. И, когда я прочитала в его дневниках «Вечером был у Зверевой, проболтал четыре часа. Значительная и живая», – у меня возникло ощущение какой-то фамильной гордости. И желание, чтобы на моем памятнике была такая надпись: «Значительная и живая».
Мне тогда было двадцать лет. Зое Зверевой, когда Блок писал о ней эти строки, – примерно столько же.
Я держала в руках письма Блока к тете моего отца. Видела его почерк. Вспоминала ее: она ушла, когда я была маленькой, но могла производить впечатление даже на дошкольников.
Зоя Зверева не простила советскую власть и не приняла революцию. Но зато советская власть регулярно ходила на поклон к Зое Зверевой. Она была всего лишь преподавателем истории, но… владела пятью иностранными языками, жила в центре города и всегда имела прислугу. Как такое возможно? Не знаю.
Помню, мне было четыре года, мы шли к ней в гости, и мама спрашивала у папы:
– Витенька, ну почему она знает про меня все, а я про нее – ничего? Я не буду ей ничего рассказывать, клянусь, не буду!
Но мама заходила, тетя Зоя задавала вопрос… и мама выкладывала все, абсолютно все, как под гипнозом. Кстати, тетя ее не любила. А вот папу – обожала как родного сына (детей у нее не было), была уверена, что мама – не лучшая для него партия. Ее нелюбовь распространялась и на нас с братом.
– Дети – под стол! – командовала она, и мы послушно забирались под стол и сидели там. Кто еще мог отдать такой приказ?
Да, мне было бы интересно узнать про тетю Зою как можно больше – но, повторюсь, я совсем не умею работать в архивах.
Возможно, у ваших родителей тоже есть родственники, о которых им очень интересно разузнать. И если вы приложите усилия и сможете добыть информацию, старики будут вам бесконечно благодарны.