– Но Гвин…
– Гвин все поймет, она у меня умная девочка. Позлится какое-то время, но научится уважать твой выбор. Увидит, чего ты достиг, а потом найдет себе достойную партию. Человека, который не станет гулять, как мартовский кот, а будет ценить ее одну.
Последние слова явно предназначались для самой Гвин. Отец наверняка давно понял, что она подслушивает. Девушка со злорадством приготовилась услышать, как Крис повторит свой отказ, и убедиться, что никакая сила во вселенной не сможет встать между ними, как вдруг…
– Хорошо, мастер. Я согласен.
– Мудрое решение, ВарДейк.
Кровь ударила Гвин в виски, заставив девушку прервать заклятие, в голове зашумело. Разум отказывался верить тому, что она только что услышала.
Все эти дни бок о бок, все разговоры, минуты близости и счастья – неужели они для него ничего не значат? Неужели возможность стать единственным учеником Авериуса Гарана ВарДейку дороже, чем любимый человек? Судя по всему, да. Как заметил папа, женщин на свете уйма, а Авериус Гарана с его знаниями такой один. Получается, Гвин… для Криса она всего лишь одна из этой уймы. Просто очередной пункт в «особом списке».
Гвин сделалось нехорошо. Она пошла прочь прежде, чем дверь комнаты отворилась. Ноги сами несли ее. Девушка не знала, куда идет и зачем, не слышала, когда кто-то пытался окликнуть.
Выйдя за пределы Академии, она зашагала быстрее, а затем и вовсе побежала. Однажды чуть не угодила под повозку. Возница накричал на нее, но Гвин даже не заметила. Она не помнила, по каким улицам прошла и как так получилось, что она оказалась в порту, на своем обычном месте.
Адептка села на краешек невысокой каменной стены. К ее ногам слетелись пухлые голуби в ожидании подачки, но девушка не обращала на них внимания.
Ей не хотелось думать, потому что каждая мысль была о нем. И о том, что все было напрасно. Что лучше бы она сгинула там, в подвале Ратенхайтов, чем переживать подобное предательство. Ведь другого слова для поступка Криса Гвин подобрать не могла. Он ее предал. А отец… это было вполне в его духе. Он всегда полагал, что знает, что лучше для других. И, к сожалению, чаще всего оказывался прав. Но девушка ни за что не хотела этого признавать. Ведь отец наверняка нарочно спланировал этот разговор с Крисмером именно так, чтобы она уловила каждое слово, чтобы своими ушами слышала все доводы. И все ответы.
Тетушка Керика всегда говорила, что Гвин предстоит пережить очень многое прежде, чем та наберется мудрости, но, несмотря ни на что, сердце ее должно оставаться чутким, как детский сон, и крепким, как камень. И если в отношениях что-то не клеится, лучше двигаться дальше прежде, чем они причинят тебе боль.
Но боль уже была. И были слезы, злые, полные обиды. На Криса. На отца. На Академию с ее правилами. На весь мир. Слезы разбитого сердца, беззвучные и самые горькие.
Время шло. Солнце садилось. С моря пришла прохлада.
Голуби давно перестали вертеться подле неподвижной девушки и улетели прочь.
А Гвин все сидела на месте, глядя в одну точку.
Она не видела, что молодой мужчина с короткими светлыми волосами стоял чуть поодаль в тени узкого захламленного переулка. Около часа он наблюдал за ней. Думал, мучимый сомнениями. Подбирал в уме подходящие фразы. Несколько раз порывался подойти, чтобы умолять простить его случайную слабость. И останавливался в последний миг, придя к выводу, что без него ей действительно будет лучше. Снова и снова, утешая себя лишь тем, что, возможно, однажды все будет по-другому, и проклиная себя за причиненную ей боль.
Наконец он вышел из сумрака и медленно подошел к Гвин. Сел рядом. Но она даже не повернула головы.
– Гвинни, – Крис облизал губы. Слова шли с трудом. – Выслушай меня, пожалуйста. Я не могу все так оставить. Нам нужно объясниться.
Девушка молчала.
Ему ужасно захотелось коснуться ее. Обнять. Притянуть к себе и не отпускать. Без толики похоти, с одной лишь нежностью, что сжигала его изнутри. Но вместо этого он запустил руки в волосы, чтобы хоть чем-то их занять.
– Обучение у мастера Гарана значит для меня очень много, – начал он, понимая, как глупо это звучит для Гвинейн. – Другие адепты и мечтать не смеют о таком. Для тебя он просто твой папа, я понимаю, но для нас всех он САМ мастер Авериус Гарана. Он лучший в своем деле за последние пару веков, все это признают. И работа с ним откроет передо мной особые перспективы. Вишенка, я очень многого смогу достичь. Смогу стать… кем-то особенным.
Крис осекся. Потому что адептка повернулась к нему. В ее взгляде читались тоска и разочарование. Для нее он уже был кем-то особенным.
– Малышка, пожалуйста, – он попытался улыбнуться. – Твой отец прав: у меня ветер в голове и никаких планов на будущее. Но все может измениться.
– Измени все… рядом со мной, – говорить дальше Гвин не посмела, чтобы дрожь в голосе не выдала ее чувств.
– Я буду рядом. Всегда. Я обещаю, – адепт сглотнул. – Но как друг. Потому что твой отец прав и в том, что я тебе совсем не подхожу.
– Ты бредишь? – Она снова отвернулась.
– Нисколько, – ВарДейк покачал головой. – Ты меня знаешь. И знаешь мои слабости. Из-за них рано или поздно мы с тобой разбежимся, и это будет катастрофа. Возможно, пострадают невинные. Лучше остаться друзьями сейчас, чем сделаться врагами потом. Я очень хочу быть рядом с тобой, вишенка. И хочу, чтобы ты поняла и приняла мое решение. Услышь меня. Будут в твоей жизни новые люди, будут страсть и счастье, но прошу, не теряй головы никогда. Помни о том, что любые узы ты должна выбирать для себя с умом, тогда никто не сможет причинить тебе страдания.
– Как ты?
– Как я.
Оба умолкли. Крис не знал, что сказать еще, чтобы не сорваться, будучи так близко к ней. А она не могла говорить, потому что боялась разреветься. Гвин не желала, чтобы он видел ее сломленной. Обида мешалась с гневом в ее душе.
– Прости меня, вишенка. Не сегодня – когда-нибудь, – наконец произнес Крисмер, поднимаясь.
Он наклонился и поцеловал Гвин в висок сквозь мягкие алые пряди. Она зажмурилась.
А потом он ушел.
Девушка же сидела на своем месте до тех пор, пока часы на ратуше не пробили полночь.
Гвин нехотя вернулась в Академию, в свою пустую комнату. Легла, попыталась уснуть, но сон так и не пришел. Девушка никак не могла отделаться от навязчивых мыслей, от жгучего желания поговорить с ВарДейком снова. Привести свои доводы и, быть может, убедить и Криса, и отца. Пусть папа учит его, но лишь бы не пытался их разлучить. Вместе они справятся со всем. Без него она не выдержит, потому что… любит. И Крису следует об этом знать.
С чувством непоколебимой решимости адептка покинула комнату перед рассветом и легкой поступью поспешила в мужское крыло, к комнате Криса. Но у заветной двери она замерла, потрясенная тем, что услышала.
До нее донесся озорной женский смех. И голос. Мужской. Знакомый. Невыносимо дорогой.
Гвин тряхнула головой, отказываясь верить ушам. Зажала рот ладонью. Попятилась. И скрылась в сумраке коридоров прежде, чем кто-либо успел ее заметить.
– Вишенка, ты куда-то уезжаешь? – сонно спросил Авериус Гарана, стоя на пороге в плюшевом красном халате и наблюдая, как его единственное дитя порывисто собирает вещи в своей комнатке ранним утром.
– Тетя Керика в городе, – сухо ответила девушка, но на отца даже не посмотрела. – Я пока поживу у нее.
Мужчина на миг поджал губы, но счел, что, возможно, так будет лучше. Керика Гарана найдет нужные слова, в отличие от него. Всегда находит.
– Хорошо, – наконец кивнул Авериус. – Передавай ей привет. Пусть заглядывает на ужин в любой день, когда пожелает.
– Непременно.
Он покачал головой, вздохнул.
– Гвин…
– Что? – Она резко развернулась к отцу. В одной руке – резная расческа с перламутровыми вставками, в другой – набор скальпелей для особо тонкой работы. – Хочешь сказать, что делаешь как лучше для меня?
Авериус Гарана устало помассировал виски. Он изо всех сил старался сохранить хладнокровие.
– Хочу сказать, что первая любовь не бывает счастливой. Это неизбежность.
– Неизбежность – это ты, пап, – проворчала Гвин. – А у мамы первая любовь была счастливой.
Мужчина выпрямился, скрестил руки на груди.
– Это потому, что твоей маме повезло и она встретила меня, – он примирительно улыбнулся. – И ты тоже встретишь свою судьбу однажды. Просто, поверь отцовскому сердцу, вишенка, это не ВарДейк.
Гвин запихнула в громадную сумку любимые тапочки, с трудом застегнула ее и перекинула через плечо.
– Пожелай маме от меня доброго утра, когда проснется, – бесцветным тоном велела она, протискиваясь мимо отца.
Тот посторонился. Дочь прошла от него совсем близко, и Авериус Гарана невольно заметил, какие красные у нее глаза.
Гвин бодрым шагом спустилась по лестнице на первый этаж, прошла сквозь цветочную лавку. Он услышал, как тихо звякнул колокольчик на двери, как повернулся ключ в замке. А затем наступила тишина.
Мастер над проклятиями возвратился в свою спальню, где крепко спала жена. Еванию мог разбудить разве что марширующий под окном военный оркестр. Она настолько привыкла к шумной дочери и экспериментам мужа, что не реагировала даже на небольшие взрывы в подвале.
Авериус вздохнул, глядя на безмятежную супругу с ощущением величайшего умиротворения на душе, несмотря на все непростые решения, что пришлось принять за минувшие сутки.
Никого важнее и прекраснее его Евании чародей не встречал за всю жизнь, пусть ее характер порою был дьявольски невыносим. Ни на одну женщину он никогда не смотрел так же, как на жену. Сквозь годы и мелкие разногласия они шли вместе. Авериус твердо знал, что Евания отправится за ним на другой конец света, если потребуется, и желал для своей дочери такого же семейного счастья. Пропитанного уважением, заботой и чистым золотым светом взаимной любви. Желал ей обрести надежного человека, который не откажется от нее ни из-за других женщин, ни ради грандиозных карьерных перспектив.