Холодный камень вокруг. Его острые края под ее пальцами.
Гвин брела, держась за стену. Голова кружилась, будто она выпила пару бутылок вина залпом и теперь на спор должна была выбраться из лабиринта с завязанными глазами.
Запах тлеющей травы щипал ноздри. Горьковатый. Оставляющий привкус пепла на языке. Этот запах заполнял ветвистые коридоры и затуманивал разум. Из-за него она то и дело проваливалась в бессвязные видения.
Гвин тряхнула волосами. Женщина силилась прогнать дремоту, а главное – понять, как и зачем она здесь оказалась.
Но ее разум сделался таким сонным и ленивым, что попросту отказал ей в удовольствии адекватно мыслить. И, проходя очередной поворот, Гвинейн вдруг поняла, что находится в Академии Чародейства в Идарисе.
Прохладные мраморные коридоры были полны народу. Адепты и адептки спешили по своим делам. Одни торопились на задания. Другие опаздывали на занятия к мастерам. Третьи возвращались с ночных выездов и теперь стремились поскорее попасть в канцелярию, чтобы сдать рапорт и отправиться отдыхать. Встречались и уважаемые учителя в расшитых мантиях, малышня в серых камзолах, похожая на стайки шустрых мышат. У каждого из них было важное дело. И у каждого была своя… жизнь.
Какая-то часть сознания напомнила Гвин, что все это попросту невозможно: Академия взорвалась. Она своими глазами видела тот взрыв. Слышала грохот, который встряхнул весь Идарис. Наблюдала тучу пыли и дыма над холмом. Взрывной волной выбило стекла в домах на несколько кварталов вокруг. Начался пожар. Горели ближайшие здания. Кричали люди.
А Гвин просто развернулась и уехала.
Позже она тысячу раз убеждала себя, что была сильно пьяна и ничем не могла помочь, ни в момент взрыва, ни после него. Однако же чувство вины грызло ее, как голодная крыса на портовом складе. Напоминало, как она отвернулась, чтобы не видеть чужую трагедию. Чтобы заглушить собственный шок.
И все же некий голос нашептывал ей, что она была виновата. Если бы не она, все могло бы сложиться иначе. Академия могла выстоять. Экзамен по Неукрощенному огню завершился бы успешно. И все, кто был в ней в тот день, остались бы в живых.
Или Гвин сгинула бы вместе с ними. Отчего-то ей подумалось, что она полностью заслужила такой конец.
Гвинейн часто задышала, будто очнулась от оцепенения. Заморгала, но вокруг была лишь тьма. Нахлынувшее видение отступило, и адептка поняла, что сидит на холодном камне, а что-то большое и теплое касается ее сапога. Словно бы принюхивается.
Женщина дернула ногой. Нечто крупное и мохнатое скользнуло мимо, коснулось ее ладони, зашуршав камешками. И удрало во тьму.
Адептка вскочила. Прижалась спиной к стене. Прислушалась, но вокруг царило безмолвие. Она слышала лишь собственное сбивчивое дыхание да стук крови в ушах.
Гвин нащупала топорик на поясе. Перевела дух, почувствовав себя увереннее.
Голова все еще кружилась, наполненная вязким туманом галлюцинаций. Таким, что Гвин никак не могла сфокусироваться. Ей не удавалось понять, где она и что тут забыла.
Затылок пекло, как от удара. Вероятно, она упала и ударилась головой. Сколько времени она пролежала? И что это за тварь нюхала ее? Молодой кобальд? Вероятнее всего. Будь здесь кто-то посерьезнее, незваную гостью наверняка бы уже попробовали на вкус.
Кобальд. Снег. Лес. Нордвуд…
Она отправилась в Нордвуд сразу после взрыва. Приехала, чтобы выйти замуж за принца. Как же его звали? Кевендил. Да, Кевендил. Приветливый, воспитанный, учтивый. Он презирал ее, считал чужачкой. Не воспринимал как живого человека, лишь как инструмент, который решал одни проблемы и тотчас создавал новые.
Он сказал, что Гвин не дала ему шанса. Что не позволила наладить теплые, семейные отношения. Но разве Кевендил стремился к этому? Принц уходил от нее, когда не хотел разговаривать. А если и разговаривал, то только теми словами, что вложил в его голову отец. Кевендил женился на Гвин в силу необходимости. И по той же причине не желал отпускать ее от себя, несмотря на всю ту горечь, что он чувствовал, когда она была рядом.
Гвин разочаровала мужа. Милый юный принц. Он не желал ради нее и пальцем пошевелить, лишь глядел с упреком. Видел насквозь всю ее прогнившую суть.
Эгоистка, привела в Нордвуд беду. Столько людей погибло, пока она предавалась блуду в свое удовольствие. Даже маленькая принцесса, которую Гвин по глупости называла сестрицей, пропала и наверняка уже мертва. Бедный одинокий ребенок. Какой чудовищный конец, и все по ее вине. Как она сообщит об этом ее отцу, королю? Тот наверняка сойдет с ума от горя. А Кевендил? Что скажет ее любимый муж? Благородный добрый юноша, которому она без всяких раздумий изменила. За все грехи она недостойна жизни.
Дым сделался настолько едким, что Гвинейн судорожно закашлялась, согнулась пополам. И ее вывернуло, так болезненно, что заслезились глаза. Все зелья и противоядия, которые она приняла по пути, покинули взбунтовавшийся желудок, включая не до конца переваренную королевскую соль.
Женщина вытерла дрожащей ладонью губы, поморщилась.
Вокруг по-прежнему было темно и тихо. Ни единого источника света, будто бы она ослепла. И, кажется, окончательно заблудилась.
Зачем она вообще куда-то пошла? И где очутилась в итоге?
Чувство тревоги накатывало волнами. И отступало под действием сладкого дыма, который дурманил разум.
Гвин ощупала стену, за которую держалась. Камень. Холодный, кое-где покрытый бархатистым лишайником. Коридор был невысоким. Рукой она могла дотянуться до потолка и нащупать противоположную стену. Но что это за тоннель? Откуда и куда он ведет? Вдруг он обрывается впереди пропастью, такой глубокой, что костей не собрать, если провалишься.
Женщина отколола от стены маленький камушек и бросила перед собой. Тот покатился с отчетливым эхом и замер. Никакой пропасти не было.
Вот бы посветить и узнать, что впереди. Неужели она сунулась невесть куда без единого источника света?
Гвин похлопала по карманам. Огниво осталось в седельной сумке на лошади.
Пуговка. Да, она приехала сюда на Пуговке. Была метель. И ночь.
Она скакала на лошади в ночи, а в лицо лепил снег, колючий и частый. Главным ориентиром служила горная цепь впереди. Чародейка старалась не терять ее из виду всю дорогу. Впрочем, дороги давно не было, лишь сугробы и лес.
Наконец она выехала в поле, посреди которого раскинулось замерзшее озеро. Левее можно было попасть на хутор Литта, но Гвин взяла вправо, чтобы обогнуть водоем и отыскать тонкую, невзрачную речушку. Собственно, она так и звалась – река Нитка. По ней Пуговка вывезла Гвин к подножью Чернильной Цепи. И спустя полчаса напряженных поисков они обнаружили пещеру.
Черный зев входа уходил под наклоном вниз и круто забирал вправо. Оттуда веяло сыростью и страхом, будто из чрева заброшенного склепа. Так Гвинейн поняла, что приехала в нужное место.
Она отпустила лошадь и, взяв зажженный масляный фонарь, пошла внутрь пещер.
Фонарь… Был же фонарь! Куда он мог деться? Неужели Гвин отдала его кому-то в приступе галлюцинаций? Если так, то Крисмер ни за что на свете не отыщет ее в этой каменной западне.
Крисмер. Ее Крис… Почему она вдруг подумала, что он ее? Уже много лет как не ее. Он так сам захотел, сам решил. Гвинейн не заставляла, не гнала его. Зачем ему было возвращаться и своими откровениями поднимать со дна души горькую муть? Нет, он просто был пьян. И она тоже была пьяна, потому позволила тот разговор. Теперь Крис с Рослин. Адептка видела их вместе. То, как леди Халлен смотрела на него, то, как он заботился о ней, – совсем как семь лет назад о…
Гвин споткнулась о выступающий камень и полетела на пол, инстинктивно выставив руки, чтобы смягчить удар. Ушибла левую ладонь о стену, а на правой ссадила кожу до крови.
Голова закружилась еще сильнее.
Запах ее собственной крови смешался с пряным дымом. Ноздри сами собой раздулись. Гвинейн наклонилась и слизала с раскрытой пятерни выступившие теплые капли. На зубах хрустнула песчинка.
Женщина шарахнулась в сторону, врезалась плечом в каменный выступ. Боль окрасила ее сознание рубиновым всполохом и немного притупила действие дурмана.
Этот запах… Она ощутила его почти сразу, как углубилась в пещеры. Тонкие нотки жженых трав – они насторожили ее, и она попыталась завязать лицо тканью, оторвав кусок полотна от собственного плаща. Но запах был повсюду. Тоннели оказались окурены сизой дымкой, из которой начали проступать образы, силуэты.
Гвин чудилось, что кто-то наблюдает за ней, прячется за поворотом. Но когда она заглядывала за угол, там никого не было. Лишь новый коридор или пещера с множеством ответвлений, и ни звука. Ни шороха, кроме эха ее собственных шагов. В какой-то миг чародейка даже с досадой решила, что ищет не там, как вдруг из мрака до нее донесся голос.
Знакомый мужской голос. Он звал Гвинейн, ласково и умиротворяюще. Убаюкивал и успокаивал. Вкрадчиво рассказывал о том, как искал ее все эти годы. Как ненавидел и прощал, снова и снова, в аду одиночества. Никто не мог заменить ее, а он не ведал, как к ней подобраться. И вот, когда уже придумал способ, как это сделать, взрыв уничтожил Академию. Он чуть не сошел с ума от горя, когда узнал об этом. Он жаждал сам сомкнуть пальцы на ее белой шее. И сжимать, сжимать до тех пор, пока жизнь не покинет ее хрупкую смертную оболочку. Но взрыв, глупый взрыв все испортил. И вот – кто бы мог подумать? – судьба подкинула второй шанс. Такой, что просто нельзя упустить.
Он звал ее. Звал к себе, настойчиво и нежно. И у Гвин все внутри сводило от желания подчиниться, пойти на этот голос.
Он словно шептал ей прямо в ухо. Отчетливо настолько, что адептка даже ощущала холодное дыхание на своей коже. Дурманящее, вызывающее дрожь во всем теле.
Она стояла, закатив глаза, и слушала, слушала…
А когда вдруг пришла в себя и обернулась, не обнаружила никого, лишь пустой коридор. И холодное дыхание на коже оказалось простым сквозняком, не более.