Чародейка невольно кинула беглый взгляд вниз, за деревянные перила, поежилась. Лететь было далеко. Черные скалы щетинились в сумраке острыми зубьями. Ужасная смерть. И глубокий шок для ребенка.
– Когда Ашада напала на королеву возле Архейма, она пощадила тебя не просто так, – Гвин снова повернулась к принцу и заметила, что его опущенные вдоль тела руки сжались в кулаки. Но адептка говорила совершенно спокойно, без тени страха. – Она хотела, чтобы ты видел, как Трила Мейхарт умирает. Чтобы вырос без матери, как и ее собственный сын – по твоей вине. С самого начала Ашада мстила не твоему отцу. Она мстила тебе, Кевендил. Но вместо того, чтобы раскаяться, ты возненавидел всех чародеек на свете.
Тонкие губы принца тронула кривая усмешка.
– Какое, к дьяволу, раскаяние? – пробормотал он. – Она легла под моего отца, только чтобы заполучить его корону. Убила мать. Разрушила Архейм. Загубила десятки людей. Она заслуживала смерти.
– Ты болен, – Гвин вздохнула. – То, что ты пережил в детстве, что-то в тебе надломило. Но вместо того, чтобы помочь пережить весь тот ужас, тебе запретили вспоминать. А потом еще и на мне жениться велели. На блудливой ведьме. И разводиться тоже запретили, чтобы удержать в семье дочь влиятельного мага.
Адептка оставалась совершенно невозмутима. Внезапно все раздражение, которое вызывал у нее супруг, куда-то испарилось. Даже бурлящий в нем гнев больше никак не откликался в ее душе.
– Самая умная, да? – Кевендил шагнул ближе. Темно-русые волосы упали ему на лицо, добавив облику еще больше мрачного негодования. Гвин не шевелилась. – Нечего рыться в прошлом. От тебя требовалось стать моей женой и спасти Нордвуд от нежити. Но ты связалась с Норланом, начала разнюхивать, – принц кисло усмехнулся. Его плечи дрожали, то ли от холода, то ли от гнева. – А я ведь принял тебя ласково. Оставил ради тебя мою возлюбленную Имерию. А это было непросто, ведь она всегда была рядом. Страдала, глядя на нас с тобой. И я это видел, но ничего поделать не мог. Мы с ней с самого отрочества любили друг друга. С того дня, как ее привезли из Удела в компаньонки к моей сестре. Мы мечтали пожениться, но отец хотел для меня невесту поважнее, чем дочурка местного барона.
Принц дернулся. Невольно вздрогнула и Гвин, однако Кевендил ничего не предпринимал, лишь бормотал полные горечи откровения, блуждая по ней озлобленным взором.
Гвинейн же припомнила каждый колючий взгляд, которыми ее так щедро одаривала Имерия. Вовсе не из-за Деваны, как ей казалось, нет. Из-за Кевендила, которого присвоила, не ценила и всячески огорчала глупая рыжая ведьма.
– Я ведь старался стать хорошим мужем, – внезапно подытожил принц.
– Не льсти себе. Старался ты спустя рукава, – чародейка насмешливо фыркнула. – Делал и говорил по указке отца. И за ваше с Имерией счастье побороться даже не попытался. А я дурой была, что чувствовала себя виноватой, – Гвин шмыгнула замерзшим носом и развернулась, чтобы уйти с ненавистной галереи обратно в тепло замка. – Надо было не слушать отца и давно написать Императору это чертово письмо с требованием разрыва клятвы.
Ледяные пальцы стальным капканом сомкнулись на ее плече. Дернули на себя, не давая уйти. Толкнули к перилам.
Жалобно заскрипели старые балясины.
Гвин ударилась позвоночником о просоленное дерево. Жгучая вспышка боли расцвела в пояснице.
Кевендил навис над ней, прижимая к перилам так, что адептке пришлось отклониться назад, над бушующим морем далеко внизу.
– Я не дам тебе развод, если ты кому-нибудь расскажешь о…
На улице все еще было по-зимнему холодно, и тело промерзло до костей. Однако мышцы среагировали рефлекторно, даже быстрее, чем адептка успела осознать.
Гвин перехватила руку принца за основание большого пальца. Вывернула, заводя за спину. Опасно хрустнул сустав, и Кевендил коротко вскрикнул. А Гвинейн сделала всего один шаг, поднырнув ему под локоть, и оказалась прямо за ним. А затем от всей души пнула ногой в основание туловища, впечатав супруга лицом в каменную стену.
Принц упал. Со стоном перевернулся, зло уставился на нее, прижимая к себе вывихнутую руку. Из разбитого носа тонкой струйкой стекала кровь.
– Я не Ашада Норлан, – Гвин строго глянула на него сверху вниз. – Я Гвинейн Гарана, адептка из Идариса. Не забывайся.
Она протянула принцу руку раскрытой ладонью вверх.
Кевендил взглянул так, точно хотел плюнуть на нее, но никак не решался.
– Ну! – Гвин тряхнула рукой.
Принц нехотя ухватился за нее, и чародейка рывком поставила его на ноги. А потом перехватила его больную руку и вновь вывернула. Раздался новый влажный хруст, сустав встал на место.
Кевендил снова вскрикнул и отшатнулся.
Чародейка злорадно усмехнулась.
– Не все ведьмы одинаковые, Кевендил, – она запахнула плащ плотнее. – Можешь быть счастлив со своей любовницей. Я вас великодушно благословляю. Только молись всем богам, чтобы Иврос никогда не узнал, кто на самом деле виноват в смерти его матери. В противном случае я тебе не завидую.
Адептка пошла прочь, и принц более не смел ей мешать. Но уже в дверях Гвин обернулась через плечо и задумчиво добавила:
– Имерия, кстати, беременна. У вас с ней будет чудесный мальчик, очень похожий на тебя. Иди к ней, пока не простудился насмерть, а она не сошла с ума от переживаний. Ей вредно волноваться, да и у меня нет никакого желания лечить твои сопли.
Серые рассветные сумерки застали Гвин выходящей из собственной спальни в дорожной одежде адепта и с багряным плащом на плечах. При себе у нее были лишь сумка, с которой чародейка прибыла в Нордвуд осенью, топорик у пояса да небольшая котомка с провизией. Больше ничего.
Гвин тихо миновала коридор и без стука проскользнула в спальню принцессы.
Девана сладко спала, уютно свернувшись калачиком под толстым пуховым одеялом.
Адептка медленно приблизилась. С улыбкой она посмотрела на умиротворенное лицо девочки, на ее приоткрытые губы и тоненькую косичку с металлической бусинкой у виска. Невольно подумала, что будет страшно по ней скучать. Да что там, уже скучает.
Гвин осторожно опустилась на краешек кровати.
– Сестрица, – тихо позвала она. – Сестрица, милая, проснись.
Девана открыла глаза, с трудом продираясь сквозь дрему. С изумлением воззрилась на Гвинейн, будто пыталась понять, правда ли видит адептку, или же это продолжение ее сна.
– Гвин? – сонно произнесла девочка. – Что…
Ее взгляд скользнул по бордовому плащу и остановился на вещах, которые чародейка положила на пол у ног.
– Нет, – Девана резко села в кровати. Упрямо замотала головой. – Нет же! Нет! Ты уезжаешь? Вот… так? Ты же просто сбегаешь!..
Девочка проглотила подступивший к горлу ком. Заморгала, пытаясь прогнать слезы.
Гвин молча придвинулась ближе и заключила ее в объятия. Такие крепкие, на какие только была способна.
– Послушай меня, птенчик, – она погладила девочку по голове, ласково расправляя прядки ее волос, спутавшиеся во сне. – У нас с твоим братом состоялся разговор. Я знаю про Имерию. И про все причины того, почему иногда он такой… не от мира сего. И он тоже многое про меня знает. Мы с ним должны друг друга отпустить.
– Но пастор сказал про три месяца, – Девана крепче прижалась к Гвин, будто боялась, что она исчезнет прямо сейчас. Голос принцессы дрожал.
– Есть особые обстоятельства у нас обоих, которые не позволяют так долго ждать, – Гвинейн вздохнула. – Я отправила Императору письмо с птицей. Кевендил его подписал. Находиться в Высоком Очаге я более не могу.
– Гвин, – девочка всхлипнула. Ее пальцы сжали край плаща адептки. – Не уезжай. Пожалуйста.
– Сестрица, я тебя не бросаю, – чародейка отстранилась, чтобы заглянуть в полные слез глаза. – Мы увидимся, очень скоро. Обязательно.
В носу предательски защипало. Гвинейн пришлось закусить губу, чтобы не расчувствоваться самой.
– Куда ты поедешь? – шепотом спросила Девана. Она из последних сил старалась не заплакать.
– Я пришлю тебе весточку сразу, как устроюсь, – уклончиво ответила Гвин, которой совершенно не хотелось, чтобы ее искали люди короля. Ее свекор, теперь почти уже бывший, не вызывал у адептки такой уж сильной неприязни, хоть и оказался виновником львиной доли ее затруднений. Разговор с Кевендилом лишь упрочил ее мнение, что Бариан Мейхарт – человек одинокий и несчастный, но отчаянно пытающийся сделать как лучше. Хоть Гвин его, в общем-то, понимала, в ближайшие несколько месяцев ей хотелось этого «как лучше» избежать. – И мы увидимся.
– Обещаешь?
– Обещаю.
Глава 12Хозяин Нордвуда
Лето пришло в Нордвуд рано. Оно распустилось буйством сочной зелени и пестрыми цветочными коврами. Будто бы лес, освобожденный от власти Пастыря, пробудился после многолетнего сна и теперь пытался наверстать упущенное. Жаркие дни потянулись нескончаемой чередой.
Теплые дожди смывали грязь и серость не только с дорог и домов, но и с человеческих душ. Крестьяне улыбались, выходя на поля. Что-то диковинное, неуловимое витало в воздухе. Пряный аромат свежевспаханной земли казался особенным, а чернозем – жирным и влажным. Он обещал на редкость богатый урожай к осени.
Этой весной народилось очень много ягнят, чего не случалось уже давненько. Возле деревни Колосья паслась теперь внушительная отара. Белоснежные овцы, крупные и тонкорунные, гуляли в сопровождении многочисленного молодняка.
Расцветали целые поля розового клевера. Дикий жасмин вдоль тракта осыпал белоснежные лепестки нежным ковром. В низинах разрослись ирисы, желтые и фиолетовые. В садах радовала взор душистая сирень. Но прекрасней всего были алые маки. Их яркие венчики колыхались на ветру живым пламенем повсюду, от деревенских дворов до лесных опушек.
Пчелы с пасеки Эрнича трудились без устали. Давно не видели они такого цветочного разнообразия. Старый бортник и его семейство нарадоваться не могли. А уж как они гордились той прекрасной скотиной, которую подарил им король взамен погибшей! Коровы давали столько молока, что Эрнич начал охотно торговать свежим творогом и сливками с другими хуторами.