Так обстояло дело на крайней западной черте Европейской цивилизации.
Самое время спросить: а причем тут русская пехота, самая лучшая в мире?
Да при том, что саксы — а позже и викинги — это русская пехота и есть. По обучению в воинских братствах, по умению строить корабли, доплывающие не до Америки, так до Англии. Наконец, главное: по тактике. Стена щитов, под которую доспешно-оружейный комплекс: поножи, наручи, кольчуга. Броня на торсе не обязательна, пузо закрывает щит. Все потому, что в регионе вокруг Балтики и Северного моря главный транспорт не конь, а корабль. И пока шла речь о русах Рюрика, тактика дружины была пехотной — что у саксов, что у ютов, что у норвежцев, что у викингов, что у береговых немцев. Пехота могла строиться клином и вообще глубокими построениями: в отличие от скачущего коня, пехотинцы шли в атаку размеренным шагом. Это голливудские придурки показывают лихой набег одиночек, ну потому что в книжке написано: варвары.
Одиночная рубка начиналась только после распада строя. Тут есть отличие от Рима. Если римская когорта прежде всего стремилась восстановить строй, то варвары в таком случае легко переключались на индивидуальный зачет, дикий хаос личных поединков. Потому что на палубе драккара строй не поставишь, нету там столько места. Хочешь жить — умей вертеться, это именно оттуда правило.
Вот, без "личного зачета" мы видим типичных античных гоплитов. Вооружение копье-щит-меч. Главное оружие: щит. Построения а-ля "передвижная крепость", все эти хирды, "shild wall", "перегородили поле червлены щиты". Но гоплиты все же надеялись больше на строй и в итоге породили фалангу — а потому, что гоплитов было много. Средний город мог выставить 200–300 рыл в бронзе. Средняя русская дружина 20–30 человек, ведь не зря у Черномора тридцать три богатыря. Разница плодородия земли, разница экономик.
Ну и еще, дружина — тут уместно говорить о дружине циркумбалтийской провинции, то есть о всех землях Балтийского региона — неважно, русская, норвежская, саксонская, но дружина готовилась именно воевать. По меркам античных гоплитов, которые по сути ополченцы, и живы только пока держат строй, северные дружины — лютый спецназ. Собственно, в пятом-шестом веках, когда славянские рейдовые группы доходили до Коринфа, выжившие византийцы описали именно таких бойцов.
Оборотная сторона профессионализма всегда малочисленность. Саксы и англы не могли победить короля Артура малым числом; точно так и викинги много позже для завоевания что Эофорвика, что Парижа, должны были собирать многие сотни кораблей.
Но вот король Артур помер — англы же и саксы множились в числе. И до них тоже дошло, что "Большие батальоны всегда правы", что "порядок бьет класс". Они собрали много, реально много народу, и таки завоевали приличный кусок Британии — собственно, Англию. Кельтский мир был оттеснен в холмы Уэльса, плоскую Ирландию и не особо щедрую Шотландию; эти территории совокупно условно именуются "Дал Риада" по имени самого большого из кельтских королевств.
Пройдемся еще раз по хронологии.
Король Артур воевал с северной пехотой примерно в пятом веке.
В шестом-восьмом северная пехота все-таки завоевала Британию и назвала ее Англией.
Тогда же славяне проникли южнее Дуная, пользуясь общим ослабением Римского мира. Существует, опять же, гипотеза, что знаменитая Смородина-река между землей живых и мертвых это реальный Дунай и есть. Для привыкшего к воле-свободе славянина шестого века римская держава с ее очевидной мощью и совсем неочевидными законами была натурально иным миром, царством неживых. За все плати, того не делай, того не бери… Да у них даже двери на запорах, нежить натуральная! И возврат домой из набега описан в любой сказке, когда герою достаточно доскакать до текущей воды (Дуная), за которой Кощей (римский император) обычно не преследовал уходящий отряд, понимая бесполезность затеи. Оттуда же и сюжет с защитой моста богатырем: мостов мало, мосты неширокие, держать их можно даже против конных, просто навалив наскоро порубленных бревен в ноги, чтобы конь не мог взять разбег для тарана. Ну а ассоциацию вражьей армии с многоглавым Горынычем не упоминал только ленивый.
Вторая гипотеза из примерно тех лесов — обереги. Вроде как лесные рейдеры старались не трогать своих родовичей, живущих в чужих селах — ну типа девка замуж туда вышла. А узнавали по рисунку-оберегу, понятно же. Добавим еще запрет смотреть диверсанту в глаза, чтобы потом на суде честно сказать: я его не видел и не могу узнать! — и вот она картина вечнокипящей лесной войны, войны налетов и засад, вырезанных ночью заимок или поселений, где каждый может оказаться врагом; вот оно и мировоззрение, где за околицей села форменное потусторонье, земля мертвых. А так и есть: в "зеленке" невозможно избежать засады, это аксиома всех военных даже сейчас. Вышел — будь готов столкнуться с нежитью. Ну а нежить — это собственно воинские братства и есть. Без правильного оберега не суйся. А если на княжьем суде кого сдуру опознаешь, так нежеланного свидетеля и оберег не спасет. Лютичи режут бодричей, те режут лютичей; жизнь, короче, бьет ключом. А еще мечом и веслом, потому что дороги в лесу речные.
Примерно в шестом-восьмом веках на территории современной Венгрии жили самые продвинутые славяне: моравы. Они первыми достигли нормального жизненного уровня, чтобы построить города и завести письменность. Это им Кирилл и Мефодий разрабатывали азбуку.
В пятом-седьмом-двенадцатом веках на славян обрушилась Степь в лице аваров (они же обры) — болгар — мадьяр — печенегов и так далее. На Англию же обрушились викинги.
В общем, хорошо, что сэр Томас Мэллори этого не знал. Черт знает, чего бы он понаписал тогда: "Фоллаут" или "Метро".
Сэр Томас Мэллори написал красивую сказку, сказочность которой осознавалась даже современниками. И все же он попал в цвет. Люди мечтали именно о рыцарях — защитниках слабых. Рыцарях, отстаивающих справедливость. Рыцарях, взыскующих не брюха, но духа. Рыцарях смелых, не предающих сюзерена, не бегущих с поля боя.
А что книга его числила за людей только нобилей — так буквально время было такое. Томас Мэлори начинал: "сэр Парсифаль собрался в поход" и далее живописал странствия рыцаря в гольном одиночестве, не опускаясь до пошлых материй чистки лошадей и ухода за копытами. Именно от Томаса Мэлори все эти легенды об одиночных странствующих рыцарях пошли широко в народ. Но я не раз упоминал: одиночку запросто прирежут во сне даже в трактире, в темном углу. И расследуй потом со всей мощью криминальной науки 12 века. О, ладно, 15го — большая разница?
Ладно там рыцарь, возьмем пример попроще.
Вот у нас боевой раб. Мамлюк там или гулям или русский "боевой холоп" эпохи несколько поздней. Но так или иначе — невольник с оружием. Он ведь может сбежать. Паспортов еще нет. Глобальных баз данных нет. Ни тебе системы "перехват", ни тебе всеобщего шпионства. Так почему же мамлюк или там гулям не бежит из войска?
Именно потому, что в Средневековье одиночка — ничто. Ходячий мертвец.
За купца будет мстить гильдия. За селянина род или феодал: селянин имущество, портить имущество дурной тон. За это могут и до смерти убить. Тем более, за члена воинского братства — эти не только мотив, эти и возможность имеют. Даже за вольного горожанина будут мстить. Его родная улица, например.
А кто будет мстить за дезертира и предателя? Да за него, напротив, награду объявят!
Сменить внешность? Хорошая идея. Только новую одежку в Средневековье на каждом углу не купишь. И даже снять особо не с кого: населения мало. Любой новый человек, особенно оборванец с разбойничьей рожей, пудовыми кулаками и следами интеллекта по всему телу, заметен как муха на тарелке. Допустим, ему известны тайные тропы, и конная погоня не перехватит его на тракте — хотя в жарких местах, где обычно водились боевые рабы, лесов не особо, колодцы наперечет, а без воды человек живет двое суток. Даже если он сам Юсуф-ибн-Айюб, которым франки пугают людей.
Далее. Рабов обычно клеймят, причем на видном месте: на лбу или руках, или шее. И это снова становится понятно первому же патрулю — а любой феодал рассылает патрули по своей земле. Просто чтобы сосед, такой же феодал, не таскал тихонько крепостных. Да и чтобы нищие по дорогам не рыскали в поисках чего бы скоммуниздить. Да и селянам нехрен болтаться в будние дни, пусть вкалывают. Совместный труд — на благо меня, конечно! — облагораживает.
Далее. Вот сбежал боевой раб — а что он умеет делать? С чего ему жить? Глину рубить героически? Ну нарубил, а дальше что? Печки класть умение надо, каменная кладка еще сложнее. Кругом гильдейские секреты, вступительные взносы, страшные клятвы и вот это вот все.
Устроиться в чью-либо стражу — так чем служба в страже отличается от того, что у мамлюка УЖЕ ЕСТЬ? Убить могут точно так же. Те же битвы, точно так же взятый город могут отдать на разграбление. А могут и не отдать, могут послать служить в задницу шайтана, где ни вина, ни девок. И потом, не всякий начальник стражи возьмет на службу проблемного чувака. Мало ли, отчего он сбежал с прошлой службы. Вдруг начальника зарезал — проверить никак. Ни глобальных баз данных, ни реестра несостоятельных должников в открытом доступе. Только где-то в ломбардском банке, чисто для своих; но вряд ли там беглые мамлюки учитываются. А слово "гулям" там вообще ругательное.
Ну и наконец, из мамлюков люди в султаны и халифы поднимались. Чисто братва выдвигала. И они своих верных товарищей не забывали тоже. А сбежишь ты, и как потом карьеру строить? Где? В державе франков? Так мамлюки по большей части даже тамошнего языка не знали, не говоря уж — дороги во Францию.
Но, допустим, преодолел ты все-все препоны и пришел, скажем, в Париж. А там на улице тебя останавливает мужик и говорит: я тебя узнал, падла узкоглазая! Ты в битве при Хаттине моего кореша убил. Готовься к смерти, сука!
Раньше-то ты был воин султана и за тобой незримой стеной стоял султанат. Пока с султаном мир заключен, узнавать тебя мог хоть сам король Франции — пофиг. Он даже убийц к чужеземцу не мог подослать просто так, потому что султан может и психануть. А все знали, что при Айн-Джайнлуте обида султана вышла боком даже монголам, что там о Франции толковать.