Теперь он поднялся, – Мелисса услышала, как у него скрипнули колени, – и уселся за обеденный стол, на котором стоял его миниатюрный принтер. В рацию, которая соединяла его с остальным миром борцов с мышами, он проговорил: «Я тут почти закончил. Буду минут через тридцать пять. Конец связи». Затем он сосредоточился на отчете. Чтобы что-нибудь сказать – поскольку ее поражала незначительность, мучительная обыденность ситуации (такой крупный мужчина, такая мелкая работа), – Мелисса похвалила принтер. Выяснилось, что это не особенно оригинальное замечание.
– Если бы я получал по фунту всякий раз, когда клиенты проявляют интерес к этой штуковине или говорят, что купят себе такую же, я бы озолотился. Классная вещь, правда? Помещается в кармане. А я ведь помню время, когда мне приходилось таскать все бумажки в офис и уже там распечатывать свои отчеты. Все страшно затягивалось. А теперь я просто печатаю и ухожу. Не знаю, что я без него делал бы.
Мелисса тупо кивала. Мастер передал ей отчет, и она спросила, не знает ли он, сколько тут всего мышей. Около четырех, ответил он.
– Обычно они селятся парами, как супруги. Главные проблемы возникают, если они начинают размножаться. От этого активность сильно увеличивается.
А наверх они могут попасть?
– О да, они умеют взбираться по лестнице.
Мысленным взором Мелисса увидела мышиные парочки, и не только под ванной: они заскакивали наверх, проникали в затемненные спальни, гнездились в теплых пещерках уютных туфель и ботинок, беззаботно облегчались. Желтая фраза окончательно умерла. Мелисса слушала инструкции с напряженным вниманием: поддерживайте дом в максимально возможной чистоте, каждые три дня проверяйте, не съеден ли яд, заткните железной ватой все дырки, ведущие наружу.
– А наверху вы не могли бы проверить? – спросила она, когда мастер вышел в коридор.
Он согласился. В спальнях было все чисто, однако по поводу чердака он заметил:
– Тут у вас как-то странновато. Видна древесная крошка. Думаю, это кто-то побольше мыши. Возможно, белки.
– Это же хорошо? Наверное, лучше белка, чем мышь. Так мне кажется.
Но он покачал головой:
– Тут вы ошибаетесь. Белки – они как крысы. У них просто имидж получше. Они проедят штукатурку. Превратят ваши ковры в лохмотья. Прогрызутся сквозь дерево. Они очень серьезно трудятся, чтобы добраться до того, что им нужно. А мышь просто съест то, что доступно. В общем, последите за этим.
Мастер открыл входную дверь, впуская порыв хрустального света. И сообщил, что вернется через две недели – проверить, нет ли трупов.
Пять минут спустя послышался нарастающий плач Блейка. Они отправились забирать Риа из школы, и остаток дня прошел в сводящем с ума домохозяечьем царстве: в частности, требовалось поджарить плантаны, держа на руках младенца, и проявить бесконечное терпение, следя за тем, как Риа делает уроки; подмести с пола рисовые зерна и комочки влажного салата; обнаружить, что заканчивается средство для мытья посуды, и отправить Майклу эсэмэску (вопиюще лишенную поцелуев по имени Дездемона), чтобы он его купил; ответить на телефонный звонок, чтобы выяснить, что это маркетологическая компания, интересующаяся, довольна ли она своим пакетом домашнего интернета, ровно в тот момент, когда Блейк ударил себя краем ложки по голове и завопил, отчего Мелиссе пришлось запереться в ванной и там прокричаться. Когда в 18:37 Майкл вернулся домой, она мысленно называла его всякими дурными словами, и ее губы сами собой сжимались, проговаривая ругательства внутрь. Такой ее и увидел Майкл – стоящей у раковины в домашней одежде, не в блузке Prada, волосы в полном беспорядке, она даже голову не повернула в его сторону, и ему стало грустно. По радио звучала скрипичная соната ре мажор Пьетро Локателли – в дворцовые дни Мелисса восстала бы против такой музыки, сочла бы ее нудной и унылой, но сейчас одобряла ее: эта музыка успокаивала, способствовала взрослению, просвещала, она была более утонченной, чем Баста Раймс или дуэт Нелли и Келли, и больше подходила для сопровождения детского ужина, – что дополнительно подтверждало распад личности, утрату индивидуальности, даже в том, что касается вкусов и предпочтений.
– Приветик, – сказал Майкл.
Его слова сопровождались радостным рефреном, которым Риа с Блейком ежедневно встречали папочку: «Па-па! Па-па! Па-па!» – пела Риа, подскочив со стула и приплясывая, а Блейк вскидывал ручки в воздух, пытаясь подпевать. Каждый день они безумно радовались, завидев его. Риа вбежала в его объятия, и он закружил ее, как делают мужчины, вернувшиеся с работы, и Блейк тоже захотел, чтобы его покружили, так что Майкл вынул его из стульчика (тем самым увеличив вероятность того, что младенца стошнит) и тоже повертел. Они были в полном упоении друг от друга, эти трое, и даже «приветик», адресованный Мелиссе, прозвучал округло и радостно, был наполнен ясным, веским счастьем и благополучием. В ответ ей удалось выдавить лишь тихое, монотонное «привет».
Майкл подготовил себя к такому приему. Пока он шел от кругового перекрестка, он пытался спрогнозировать ее настроение на основе их сегодняшнего общения, которое сводилось к беспоцелуйной эсэмэске насчет жидкости для мытья посуды. К тому же погода стояла серенькая, этот фактор также следовало учесть. Общий прогноз получался неутешительный. Майкл три раза стукнул себя в грудь, поворачивая на Парадайз-роу. Не злись. Будь позитивным. Будь понимающим.
– Как у тебя прошел день? – спросил он.
– О, он был полон радости и ярких, сочных красок.
Не зная, что на это ответить, Майкл вынул телефон, чтобы подбодрить себя. Его слегка напугал ледяной, глубокий сарказм в ее голосе, словно она стала маской самой себя, какой-то самозванкой.
– А у тебя как день прошел? – осведомилась самозванка.
– Все классно, – ответил он.
Что привело ее в ярость. «Классно» не означало ничего. «Классно» – это был его ответ на множество различных вопросов, но это слово не отвечало на вопросы, в частности на этот вопрос, хотя ответ ее вообще-то и не интересовал. Ей не хотелось с ним разговаривать. Ей ни с кем не хотелось разговаривать. Но тут он отважился спросить у нее (чтобы выразить заботу, проявить понимание), удалось ли ей сегодня поработать.
– Поработать? Поработать?! Мне?! Ха! – вскричала она, словно Бетт Дейвис в «Ночи игуаны», откинув голову назад, бросая бешеный взгляд на него в этом его тонком костюмчике. Ей страшно не нравилось, как он выглядит в костюме. Костюмы его не украшали. В них он казался каким-то квадратным.
– Нет, мне не удалось сегодня поработать, – бросила она. – Блейк никак не хотел засыпать, а потом явился мастер из «Рентокила». Он сказал, что мыши могут подняться наверх по лестнице и пожениться. Сказал, что в доме, возможно, есть белки. И что белки – как крысы, только у них имидж лучше. Тебе сегодня хоть на минуту приходилось задумываться о чем-то подобном, а? Тебе известно, – одной рукой она оперлась о раковину, выставив локоть вбок, а в другой руке сжимала нож, – что в среднем мышь срет восемьдесят раз за день?
– Что? – переспросил Майкл.
– Да-да. Именно так. А иногда даже чаще. И они писают, вечно писают, куда бы ни побежали.
Майкл опустился на край дивана и беззвучно, чтобы дети не слышали, произнес: «Твою мать». Мышиная моча повсюду. Это невыносимо. Надо посмотреть в телефон. Майкл бросил взгляд на дисплей, и Мелисса засекла этот взгляд. Тогда Майкл посмотрел на экран по-настоящему, долго, словно замер на краю бассейна, готовясь плавно нырнуть; он погрузится внутрь, воды новых технологий обхватят его, и он утонет в неоновой безмятежности своего айфона…
– Он расставил отраву, – говорила Мелисса. – Они могут умереть в доме, и тогда нам – тебе – придется их вымести и бросить в мусорный бак. Знаешь, в этом доме есть что-то странное. Сегодня, когда я переодевала Блейка… Ты меня вообще слушаешь?
– Да. – Он поднял на нее глаза, словно солдат в строю перед своим полковником.
– Ты и пяти минут не пробыл дома и уже пялишься в телефон. Неужели ты не можешь просто быть здесь, когда ты наконец здесь? Не можешь просто по-настоящему присутствовать?
– Я присутствую.
Мелисса думала, что, когда Майкл смотрит в телефон, он просто сидит в нем и ничего не делает, но она ошибалась. Когда он, по ее выражению, «пялился в телефон», он не просто пялился в телефон. Он искал более интересную работу, проверял почту на предмет важных писем, читал новости, узнавал, как дела у Барака Обамы и Льюиса Хэмилтона и сколько стоят дома в более безопасных районах, покупал музыку, искал рецепты пирожков с курицей, а сейчас (вполне рациональное и актуальное поведение) решил спросить у Гугла надежные рекомендации насчет изведения мышей. В его телефоне было все, вся жизнь, весь мир информации и всевозможной деятельности. Мелисса так отстала от жизни. Она такая допотопная.
Но, все еще надеясь на мирный вечер, Майкл сунул телефон обратно в карман и прошел на кухню, чтобы показать: он действительно здесь, полностью. Мелисса держала Блейка на бедре и целовала его напряженно сжатыми губами, которые расслаблялись лишь в момент поцелуя: Блейк, моментальный преобразователь, маленький чародей, сам служащий волшебной палочкой.
– Он сказал, что нам надо заткнуть железной ватой все дырки снаружи, – продолжала она, лихорадочно вытирая разделочный стол, – потому что они приходят с улицы, чтобы использовать наш дом как большую кормушку. Так что нам надо купить железную вату. Это такая вата из железной проволоки.
– Ладно. Как ты себя чувствуешь?
– Я в порядке.
– Ладно.
Майкл хотел есть. У него урчало в животе. Он открыл буфет в поисках еды. Там были какие-то крекеры и яблочные хлебцы. В кастрюльке на плите варился рис, но к рису, судя по всему, ничего не было. Не то чтобы Майкл ожидал, что она ему приготовит ужин, о нет, черт побери, нет. Он открыл холодильник. Коробка яиц (Майкл не любил яйца), что-то протертое в маленьких пластиковых контейнерах, какие-то приправы, а также порция сливочного сыра объемом с наперсток.