Это и было — дело Клубина. И, раз уж нечто неизвестной природы дело Клубина совершенно походя похерило, Клубину требовалось дело новое. Как Вобенаке.
Раздался звонок по одноразовому каналу. Клубина ждали Тополь и Комбат.
Матушка в натуре милостива. Без ништяка не оставит. Вот оно, новое дело. Назгул-назгул, моя прелесть.
Глава 5ОБОСТРЕНИЕ (КЛУБИН И ДР.)
Oh holy night
The stars are brightly shining
It is the night of our dear Savior's birth, oh yeah
Now long lay the world in sin and error pining
Till he appeared and the soul felt it's worth
The thrill of hope, the weary world rejoices
For yonder breaks, a new and glorious morning.
— Надеюсь, вы отдышались, господа сталкеры и трекеры. Пора поговорить о времени.
— Вовян, о чём это наш скурмач, да как вежливо, как ты думаешь?
— Ну Тополь, мы с тобой типа демонстративно не торопимся, тянем пса за хвост, треплемся много, хотя сами две недели скандалы закатывали, требовали самого главного по Матушке и прямо сейчас… А когда кто-то появился с вокодером на микрофоне, мы даже удостоверения не потребовали у него… Непонятно себя ведём, в общем. Вот господин неведомый инспектор и ставит понт ребром. Чего мы на самом деле такого-этакого можем предложить прогрессивному человечеству, чтобы оно нас с тобой освободило из-под стражи, продолжая при этом обеспечивать квалифицированной медицинской помощью.
— А! Освободило из-под стражи, продолжало обеспечивать и доставило в Матушку, куда мы скажем. Не забудь, Вовян, когда они торговаться начнут. Я гляжу, они уже готовы начинать.
— Господин инспектор, спешить, конечно, надо, надо спешить, но вы приехали на день раньше, чем мы ждали. Впечатляет вас моя откровенность? Нас ваша — впечатляет, в скобках замечу. Эверест и тому подобное.
— Рад за вас. «Приехал раньше» — стало быть, завтра конца света вы, сталкеры, не ждёте. Это не может не радовать. Но я хочу услышать немедленно, ждёте ли вы его вообще, и если да, то когда? Возможно, лишний день не помешает для подготовки к нему.
— К чему — «нему»?
— К концу света, господин Уткин.
— Вовян, он гонит.
— Хватит, Тополь.
— Сталкеры, Зона должна скоро включиться?
— Нет. Сама — нет. Не должна.
— Хорошо, Комбат. Вы должны её включить?
— Должны? Перефразируйте вопрос.
— Вот как… Хорошо. Вы можете её включить?
— Сегодня — нет.
— Завтра?
— А завтра мы можем попробовать.
— То есть вы знаете, где у Зоны кнопка.
— Знаем, инспектор. Что и есть предмет торга человечества в вашем лице с нами, с ничтожными преступниками. Кнопка включения Зоны.
— И выключения?
— Ну вы же видите, сейчас она выключена.
— О'кей. Включившись, Зона восстановится в своём полном объёме?
— Что вас интересует? Карьер? Или… или не только Карьер?
— Вот сейчас я рекомендовал бы вам тщательно выбирать слова, Комбат.
— Похоже, что я их не выбираю?
— Нет, но не могу не предупредить.
— Весьма высока вероятность возможности избирательного включения зон Зоны. Прошу прощения за слог. Я не писатель, как мой товарищ Тополь.
— Так. Конкретней. Что значит «зон Зоны»?
— Конкретней невозможно, тем более тщательно выбирая слова… Существует определённый порядок неких действий. Его, в том числе и частичное, выполнение лично нас с Тополем приведёт в норму, никому больше не помешав. Мы хотим жить. Это нормально… Я достаточно тщателен, инспектор?
— Пока да, достаточно. Одно замечание. Предмет торга — не кнопка, сталкеры. Предмет торга — ваше желание жить.
— Нет. Предмет торга на самом деле — наша лояльность, инспектор. Ведь никто не знает, будет ли доступна кнопка после включения Зоны. Кроме нас — никто не знает.
— А вы знаете?
— Совершенно определённо — да, знаем.
— Не блеф ли?
— В Зоне невозможно жить, вы никогда не замечали, инспектор? Куда мы, мать вашу так, денемся? Естественно, никуда. Только обратно к вам.
— Зона как бы такой самосвал огромный, господин скурмач. Только без водителя. Водитель как бы ушёл…
— Да прах тебя, Костя, побери с твоими вобенаковскими метафорами!
— Скажи, что я не прав. Ну, скажи.
— Да прав, прав, плагиатор. Меня твои рожа и тон раздражают. Не тобой придумано про самосвал и водителя, не тебе и лицо корчить.
— Про водителя — я придумал. Что он финн.
— Уймись, шизофреник. Видишь — аритмия. Кстати, ты довёл — тебе и таблетку грызть.
— Вижу… Расслабься, я руку протяну. И разговаривай о деле уже, Вовян. А не то помру — и не договоришь. А я не узнаю, что такое «метафора».
— Господа. Сталкеры и трекеры. У меня неожиданно появилась тут одна запись. Сейчас я вам продемонстрирую её фрагменты. Не узнаете ли вы кого-нибудь. Возможно, мне будет легче поверить вам.
— Да, давайте. Что за запись?
— П-п-п… Запись вот что за запись… Следящее устройство самолёта «Сессна-Орёл» с накопителем удалённого хранения. Синхрон с таблицей состояний самолёта, видеонаблюдение с трёх точек, приборная колонка, пилотская кабина анфас, пассажирский салон, общий план. Аудио из пилотской кабины. Передача данных в реальном времени, многоуровневое формирование файла записи, посекундная доступность. По международному закону о служебной информации следящих устройств на средствах сообщения повышенной опасности, запись такого типа может быть получена по постановлению суда либо континентальной юрисдикции, либо суда государства, на территории которого произошёл инцидент, либо по согласованному решению арбитражной комиссии по безопасности воздушных перевозок. Вот такая у меня запись. Только что переслали.
— Тот самый «Орёл», что ли, который в Зону кувыркнулся десятого апреля? С Бреднем, прости господи, на борту?
— Именно тот.
— Вовян, вот же суки, а?! У них, значит, точные координаты падения с самого начала были! А туфту прогнали бедным сталкерам: пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что, чёрный ящик, чемодан с документами… Ну не суки?
— Суки, господин Уткин, ещё какие. Но не поэтому. А потому, что не объявили по радио: государственные институты не имеют никакого отношения к незаконному конкурсу на проведение спасательной операции с привлечением социально неустойчивого контингента, компактно проживающего на запрещённых для проживания территориях, сопредельных с территорией ЧЗАИ… А не объявили, потому что никто бы из вас, грёбаных мародёров, не обратил бы на такое объявление внимания — в виду посулённого лярда капусты… Ладно. Запись имеет аномальные характеристики. Определить по ней координаты падения «Орла» — или координаты посадки — нельзя.
— Как так? Почему нельзя? Какие такие «характеристики»? Я видел такие записи. В Интернете. Там и карта спутниковая… а, да.
— Чего ты несёшь, Тополь…
— Какая там спутниковая карта над Зоной, Уткин?
— Да я понял, понял. Но всё равно — какие там «ненормальные характеристики» в посекундном видео!
— Характеристики какие? Аномальные, неизвестной природы, трах-тарарах, господин Тополь!
— Мудак ты неизвестной природы, Костя, действительно.
— Так, господа. Терпение. Извините меня за очередной срыв, Тополь. Давайте-ка пойдём всё-таки по моему плану интервью… Я отобрал несколько чётких кадров. Пилотская кабина, девять минут до конца записи. Смотрите.
— …!
— Вовян, как это, я не понял?! Она что, в самолёте была? Я же её тринадцатого апреля на Новой Десятке видал! Свадьба же, Кость же! Погодите-ка…
— Инспектор, подтверждаю, в кресле второго пилота девушка, известная мне как Влада, сестра-близнец моего последнего ведомого. Сомнений никаких. Удивили, инспектор. А я уже думал, что разучился удивляться.
— Значит, я прав… Мы никак не могли её идентифицировать, ни по каким базам данных… Да и… в общем, каша была с достоверностью записи… я поясню чуть позже. Значит, Влада, Комбат?
— Да. Девять минут, одиннадцать пятнадцать… Но они ведь уже над Зоной? И она пилотирует самолёт? Первый пилот какой-то неживой, по-моему. Голову так свесил неудобно.
— Говорю же вам: каша непонятная. Потерпите, мне самому… пу-пу-пу… жуть, как интересно обсудить с вами эту запись подробно.
— Стоп, а чего вы тут нам врёте?
— Не понял, Уткин.
— У вас есть запись с самолёта. Такая неизвестная девушка неизвестной природы. Жуть, как интересно — кто такая. И все ваши хакеры-фигакеры за не знаю сколько времени не смогли сравнить её с записью свадьбы Костя? У него в блоге? Чего вы нам тут втираете? И, главное, зачем?
— Что-что?
— У меня нет ответа на ваши вопросы.
— То есть вы соврали, мы скушали — едем дальше?
— Уткин, я не врал. Вы меня сейчас как из ушата окатили. У меня ровно те же вопросы, что и у вас, и я их как раз сейчас задаю, кому надо.
— Скверный анекдот. Ладно, Тополь, все косячат. Тебе ли не знать.
— Программы распознавания образов косячат? Загрузились — и давай косячить напропалую?
— Хватит. Ты поймал господина инспектора, объявил, мы все всё поняли, господин инспектор взял паузу подумать. Мне не очень хорошо, Костя, давай проедем немного дальше. Спать всё равно нельзя. Инспектор, что там у вас дальше?
— Кадр следующий, точка «три», пассажирский салон.
— О! Тополь, глянь… Это Бредень — прямо под камерой. И опять Влада. Остальных не знаю.
— Ага, это Бредень с кейсом на коленях. В проходе за ним стоит опять Влада, жена Костя и сестра ведомого… Остальные, кого вижу… семеро рыл… Лично мне личности неизвестные. Хотя, раз это та самая «Сессна», предполагаю, что многих из них я видал… в другом виде. И имейте в виду, инспектор, пу-пу-пу, я всё запомнил.
— Я понял, Уткин. Будет что сказать — скажу сразу. Так. Это охрана Берендейкина и стюард. Теперь прошу внимания, сталкеры. Возвращаю предыдущий кадр. Ничего не замечаете? Ещё раз.