К «Лубянке» подкатили без пяти девять.
Глава 11РУПЬ ЗА ВХОД (ТЕ ЖЕ И ДРУГИЕ)
Don't let it end.
Baby we could have so much more —
Don't let it end!
Honey please don't walk out that door.
Второй раз за всю историю своего сознательного существования Андрей «Сталкиллер» Клубин ощутил себя как будто бы на арене. Когда ты словно в самом центре мира, все лучи всех естественных и всех искусственных осветительных приборов сошлись лично на тебе, и зрителей ты не видишь, но точно знаешь, что все они, включая младенцев, паралитиков и саму Вселенную, наблюдают за тобой, только за тобой, наблюдают неотрывно, затаив дыхание, и тебе никак нельзя облажаться перед телекамерами.
Любопытно, что в первый раз это чувство возникло, когда Клубин был совершенно один и его точно никто не мог видеть, — за тридцать пять километров от ближайшей (из двух существующих) обитаемой лунной базы, а время было опаснейшее из двух возможных — лунный полдень, и ровер сдох безнадёжно, а кислорода было достаточно, но воды почти не оставалось — ни в питьевой, ни в охладительной системах, но скафандровый MPS работал, и хотя бы заблудиться в Море Спокойствия Клубину не грозило; и он вышел из ровера, укутался фольгой, содранной с левого борта машины, и побежал — как будто бы куда глаза глядят. Обернувшись через десять минут, машины он уже не увидел и остановился, оглядываясь: слепяще-серая поверхность Луны и провально-чёрно-матовая беззвёздная бездна Космоса над ней, прямо над головой — Солнце, дыра в ад, и равнодушно-голубой полумесяц Земли, дыра в рай… и вот тут его и накрыло.
Врач Поляков немного по другому поводу (а на самом деле точно по этому самому поводу, идеологически считая) сказал: «Такой восторг… Как бы тебе… Сладкий спазм ануса — вот какой восторг».
Обе машины стояли в шлюзе КПП «Лубянка». Справа было левое плечо исполинской стены, слева было правое плечо исполинской стены, позади закрылись исполинские ворота, а впереди другие исполинские ворота, внешние, медленно открывались. Клубин и Лёша Лёшевич Старпетов стояли перед бампером машины Клубина, в спецкостюмах, с откинутыми шлемами. Молчали, наблюдая, как открываются ворота. Сталкеры из салона не выходили.
— Что дальше, мой великий предок? — спросил Лёша Лёшевич без применения средств связи, и это было странно уже слышать.
— Дальше — как раньше, как всё это утро, — ответил Клубин. — Сопровождаем сталкеров до известного им места. Там они должны включить Зону. Дальше — по обстановке. Не бойся. Вернёмся.
— Должны включить Зону — если не наврали, — сказал Лёша Лёшевич. — А если наврали? Есть разные варианты, зачем им туда нужно. Например, подвиг. С посмертной славой. Ну и нам с вами это зачем?
— Посмотреть, что за подвиг, конечно. Но я не думаю, что всё так по-книжному, Лёша. Впрочем, информации пока мало — есть надежда, если уж они идут на подвиг, то, может, попытаются нас в него не тащить. Как-то нас покинуть. Договориться. Без того, чтобы нас убить. Они неплохие люди. Учитывая обстоятельства, конечно.
— В общем, я пошёл в машину, — сказал Лёша Лёшевич. — Делаю как вы, пока вы что-то делаете. Как только вы ничего не сможете делать — буду делать как я.
— Без оголтения только, сынок.
— Если что — спишется на состояние боевого аффекта. Но я услышал, понял, папа. Без оголтения. На связи.
— На связи.
Клубин постоял ещё, пока ворота открылись совершенно. Откровенно говоря, он думал, что проявится Эйч-Мент, но шеф молчал. И вот тут, уже повернувшись, чтобы идти за руль, Клубин посмотрел на синее небо над головой — тут его и накрыло, как тогда на Луне. Сладкий спазм ануса.
Переждав (прожив) сей психологический катарсис, он сел за руль, откупорил свежую бутылку воды и обернулся к сталкерам. Он мог проверить, шептались они или нет, пока его не было в машине, и, если шептались, он мог совершенно точно узнать о чём, но он не стал ничего проверять. Глотнул воды и сказал:
— Можем ехать. Мне сейчас надо что-нибудь узнать, Владимир и Костя? Или дождётесь, когда совсем уже будет для меня поздно?
Комбат сказал:
— Поехали, господин инспектор. Уже точно пора.
— О'кей, — сказал Клубин и запустил двигатель. — Командуйте, ходилы.
— Я только сейчас сообразил, — произнёс вдруг Тополь. — Так вы, товарищ Сталкиллер, значит, лицо Джульетты видали? Не к добру ведь.
Абсолютно фирменный и неизменный стиль Эйч-Мента Девермейера — обострение. Если он оказывался перед выбором — поговорить ещё, поискать компромисс или ударить в нос и идти дальше — он бил и шёл дальше. Всегда игра на обострение. Дипломатию Эйч-Мент оставлял, словно игрушку, для остальных своих подчинённых, для дел, важных чуть более, чем стирка носков. И сейчас он столкнул Клубина с Тополем и Комбатом отлично, и остаётся лишь удивиться, насколько сегодня он был терпелив. Сталкиллер, конечно, палку перегнул до предсмертного треска, но ведь не сломалась же она до сих пор! «Да нет, — говорил себе Клубин, — резоны Комиссара понятны, но… Но почему, епэбэвээр, у Эйч-Мента всегда обострения ведут к выигрышу?!»
Машина тронулась. Да, а Тополю Клубин ничего не ответил.
Сразу за створом Клубин притормозил, осмотрелся. Бетонный фартук стены плавно переходил в подстилку, усаженную здоровенными стальными крючьями, потом был ров, через ров был перекинут одноколейный мостик, и бетонка от ворот шла через этот мостик и через нейтралку, начинающуюся в сотне метров за рвом, прямо в снежную даль Зоны. А по дальнему отвалу рва можно было спокойно ехать хоть направо, хоть налево, отвал был утрамбован и настлан опять же бетоном. Направо — к Ильинцам и дальше — к Новой Десятке, налево… налево к Полесью. Ни одного пункта между Лубянкой и Полесьем Клубин не помнил.
Он подал «хаммер» к мостику. Он не глядел назад. Ворота, наверное, сразу захлопнулись. Медленно, величаво захлопнулись… Ещё можно, наверное, быстро развернувшись, успеть проскочить обратно в шлюз…
— Прямо? — спросил Клубин, уверенный в ответе «да».
— Нет, — сказал Комбат. — Направо. Через мост и направо.
— О'кей, — сказал Клубин. — Через мост и направо. Выполняю.
Вдоль рва (с отвала дна его не было видно) ехали минут пятнадцать. Затем Комбат сказал:
— К нейтралке поближе сверните, господин инспектор.
Все строения и все деревья между стеной и нейтралкой были уничтожены напрочь. Клубин свернул, как было велено, погнал по изгаженной, перепаханной шинами и гусеницами сухой земле. Нейтралка нынче была отмечена и контрольной полосой, и шеренгой проблесковых фонарей. По карте Клубин был сейчас неподалёку от заброшенной дороги, обозначенной странным индексом ГД. Она вела прямо к садовому товариществу «Мирный атом».
— Здесь должна быть дорога, — сказал Комбат.
Голос у него резко изменился — сталкер в выходе командовал ведомым.
— Вот она, — сказал Клубин и затормозил на обочине. Почти у бампера начиналась «контролька», а дальше, за «контролькой», прямо посреди битого древнего асфальта торчал фонарь на шесте с номером, что-то там сколько-то тысяч двести пятьдесят два.
— Так, — сказал Комбат. — Стоп. Ну что, Костя, у нас есть что сказать господину инспектору Сталкиллеру? Или ещё подождём, пока не станет совсем уж поздно?
— Давай сначала выйдем к Матушке, Вовян, — откликнулся (очень серьёзно) Тополь.
— Хорошо. Андрей Олегович, медленно едьте к Зоне и перед границей жёстко стоп. Десять метров, да вы помните наверняка. Своего ведомого предупредите о дистанции. Тут, кстати, минное поле, это я на всякий случай. Я с вами не ходил, так что извините.
— Лёша, — сказал Клубин. — За мной, дистанция — два корпуса, у Зоны я торможу.
— Понял.
— «Лубянка», здесь группа на выходе, виза у вас на столе, к связи.
— Дежурный по КПП «Лубянка», идентифицирую вызов. Вызов идентифицирован, что у вас?
— Выхожу на нейтралку в точке вызова, проводите меня через контрольно-следовую полосу.
— Переданы отзывы к вам на «кубик».
— Подтверждаю передачу. Отдаю отзывы минному полю. Подтвердите приём минами отзыва. Две машины у меня, проконтролируйте, интервал следования обычный.
— Подтверждаю приём. Можете двигаться. Две машины, интервал следования обычный.
— «Лубянка», гадская активность у точки вызова?
— Не фиксируется. Ближайший контакт — в четырёх километрах. Но это не точно, группа на выходе.
— Понял. Отбой, спасибо.
— Отбой. — А Клубин уже тронул, машина нарушила «контрольку», вывернула из-под почвы задним правым колесом (это видел Лёша Лёшевич) недовольную мину, обогнула к северу шест с фонарём и вот уже катила по нейтралке. Компьютер отщёлкал двести сорок один метр. Посреди дороги стоял точно такой же фонарь. И за этим фонарём лежала на земле снежная шапка, огромная снежная шапка, напяленная Зоной на себя в тот миг, когда Ей — или Её истинному хозяину — понадобилось Великое Выключение.
Клубин думал, что граница будет окутана паром или чем-то таким, изморозью какой-нибудь, но не было ничего подобного. Просто снежное поле начиналось из зелёной травы нейтралки и уходило за горизонт.
Стоп.
— Выходим, — сказал Комбат. — Костя, давай ты управляй, я буду смотреть. А вы, господин инспектор, давайте за нами. Там и поговорим. Есть ещё один разговор. Решим как, что дальше.
— Я хочу напомнить, — сказал Клубин, — что вы, ребята, безоружны и без защиты. А гадство может шастать вокруг.
— Ну вы-то со своим человеком защищены и вооружены, — сказал Тополь. — Отобьёте в случае чего.
— Я просто напомнил, — сказал Клубин.
Он подождал, пока сталкеры покинут машину и подойдут к границе, проверил скорчер и вышел сам. К сталкерам приближаться вплотную он не собирался. Эта фигура, в камуфляжных штанах, в свитере от сержанта Кондратьевой с неимоверно растянутым воротом, в натовских ботинках на фоне снегов Зоны смотрелась даже как-то и нормально уже. Уже не шокировала.