Сделать это можно так – тотальная электрификация. Тотальная. Производство дешёвых бензиновых СХ-двигателей мощностью от одной до нескольких лошадиных сил, которые можно использовать вместо электрических в тех агрегатах и машинах, подвести электропитание к которым проблематично, наконец, производство этих самых агрегатов.
Агрегаты для полевых работ, как правило, уже давно разработаны, или есть вариации, и они имеют привод от трактора. Домашние же заботы крестьянина выполняются посредством механических и моторизированных инструментов, относимых у нас к классу «садовые». К ним можно отнести – бензопилы, воздуходувки, высоторезы, дровоколы, измельчители, культиваторы и мотоблоки, кусторезы, минитракторы, мойки высокого давления, мотобуры, мотопомпы, насосы для разных жидкостей, опрыскиватели, мотокосы. И многое другое моторизированное оборудование.
Всё это применяется для СХ-обработки небольших или сложных участков, которые как правило, являются дополнительным огородом для крестьянина – их применение оправдано на площади менее 0.1 га.
Вот вам и «незначительная мелочь», из которой растут ноги у отсталости гигантского агропромышленного комплекса.
Отсюда же растёт и потребность, и необходимость в относительно небольших для большой промышленности, тракторах. На машине массой в двадцать тонн не заедешь на уже засеянное поле с ростками – попортится посев. Можно заехать только на тракторе, умеющем ходить в междурядье, да и то – лёгком.
Поэтому лёгким тракторам дорога в жизнь уже открыта и проложена жёлтым кирпичом. В колхозах же они нужны не меньше больших. Роль мини-тракторов и прочих небольших машин, лучше всего выполняет вольво Т-25 и ей подобные машины.
Наверное, в годы войны, да и вообще, в СССР, поскольку после войны ситуация не сильно в головах поменялась, такое звучит как издевательство – комфорт, насыщение, мощные машины… Что ж, в более плодородных землях, где всё это требуется вдвое меньше, его в разы больше.
Остаётся одна надежда – на то, что в условиях коммунистически регулируемой рыночной экономики, удастся установить низкие цены на продукцию садового класса – малолитражные тракторы, инвентарь и оборудование, необходимые для снижения трудоёмкости повседневных работ.
Наверное, одна из ошибок советской аграрной политики заключалась в том, что не существовало агропрома и фермерства, как различных, разделённых отраслей. Существовали колхозы и крестьянские хозяйства – однако, они плавно перетекали из одного в другое. У крестьян срезали землю, отобрали её в колхоз, и работать приказано в этом самом колхозе, с места они никуда не уезжали, земля осталась той же, никуда не делась – просто её отобрали. Это напоминает просто ужесточённый вариант барщины, не более того. Тогда как сказанное лениным про колхозы скорее вело в сторону агропромышленных предприятий.
Ну да и ладно. В конечном счёте, целью является сделать так, чтобы фермерские хозяйства и агропром сосуществовали вполне естественно. Существующий принцип деления населения на крестьян и мещан, требует пересмотра.
Я уже наблюдал, как взрослые вроде бы люди, получившие в своё пользование шасть соток, деградируют на глазах. Они готовы на своём огороде сорвать здоровье, нервы, днями и неделями лазить в грязи и сажать свои ёбаные помидоры, лишь бы «своё, с грядочки, без всякой химии» – произносится тоном религиозного фанатика.
То, что при этом экономическая эффективность труда находится на уровне копания земли рукой, они не задумываются. Как и о том, что это за «химия», которую они так испугались, и сколько урожая они купили бы на зарплату, просто отработав этот же день с такими же трудозатратами.
Попытка совместить дореволюционное крестьянское хозяйство с колхозом и агропромом – обречена на провал по той причине, что люди всё равно мысленно и ментально остаются крестьянами. Им важнее свой собственный двор, чем двор государственный. Пожалуй, здесь и проводится разграничительная линия. Между фермером и аграрием – первый имеет частнособственническое ощущение в отношении своего двора, и он работает на него, с целью обеспечить себе пропитание. Второй – является рабочим. Поэтому в советском колхозе, где у каждого рабочего имелось собственное подсобное хозяйство, агропромышленность буксовала.
В то же время! Ликвидация и прижимание этих самых Хозяйств во времена Хрущёва привела к резкому ухудшению жизни сельского населения. Продуктивность работы колхозов и совхозов упала до ничтожных значений, зерно пришлось закупать за границей, начались бунты, весьма серьёзные, закончившиеся стрельбой. Именно хрущёвские реформы сельского хозяйства низвергли деревню до уровня «колхоза», а само слово «колхоз» стало оскорбительным, поскольку зарабатывали там и раньше немного, а после совсем нихера не зарабатывали, люди ломились в города, деревни обезлюдели, нищета и ничтожность колхозника в СССР практически вернула советскую деревню в дореволюционное крестьянское состояние.
Непонятные эксперименты над этой отраслью, проводимые, судя по всему, без проработки и проверки экономической модели будущей реформы, привели к трагедии. Закончилось это всё в тот день, когда в СССР ввели карточки. В мирное время. Это практически было признание того факта, что партия и правительство довели сельское хозяйство до состояния гуманитарной катастрофы, осложнявшейся тем, что развивалась она длительно и резко что-то поменять не было никакой возможности – для этого не было ничего.
Из чего следует сделать вывод, что частный сектор в сельском хозяйстве является ключевым для его выживания и эффективной работы. По данным последних известных мне лет, до сорока процентов продукции СХ обеспечивали частные хозяйства. Именно такой результат и является наиболее оптимальным – когда государство, города, государственные магазины, армия, заводы, получают сырьё и продукты из агропромышленного комплекса, а частные магазины, заводы, рынки, закупаются в фермерских хозяйствах.
В конечном счёте, Ленин говорил про объединение в колхозы с целью механизации, моторизации, организации труда – это он говорил про АПК, в целом, правильно. Но необходимость и теоретическое обоснование существованию фермерства – он упустил. А тем временем фермерское хозяйство – это маленький частный колхоз, в котором, благодаря вложениям самого фермера, хозяина, организуется и механизация, и моторизация, и всё прочее, вплоть до вполне серьёзной машинерии, которая характерна для больших хозяйств.
Сейчас, конечно, не до жиру – выжить бы и прокормить бы население. Но, тем не менее, даже в эти особенно тяжёлые времена, фермеры начали делать свои первые шаги – ведь главной задачей нашей является, чтобы деревня не вымерла. Не допустить массового бегства людей из деревень, которое ударит по, и без того находящемуся в глубоком кризисе, сельскому хозяйству.
7 дней спустя.
С пахотой справились очень быстро. За неделю. Учитывая, что это вспашка целины, это ещё очень неплохо, да и земля тут не самая мягкая, всё-таки между Москвой и Тулой.
Вечер в колхозе имени меня, начался с инспекционной поездки по военным объектам. Военные объекты колхоза представляли из себя – железобетонная толстая стена, обносившая всю территорию, высокая, с колючей проволокой. Зенитные установки ЗУ-23-2, в количестве аж целых одной штук, которые чисто формально прикрывали от воздушных атак администрацию. Задачей этой установки было не столько сбивать вражеские самолёты, сколько дать им понять, что могут огрызнуться.
Охрана представляла собой двадцать пять человек, которые были снабжены пятью автомобилями и в их обязанности входило… охранять и не допущать различных эксцессов, как например пьяные драки и тому подобное. Пьяных драк не было – потому что не было водки, охранять особо нечего было – потому что обнесена была наша территория железобетонным забором высотой в четыре метра, с колючкой. Если кто и захочет забраться к нам – ему нужно иметь альпинистское снаряжение и немаленькие навыки.
К слову о заборах. Скажем им маленькую оду – заборы у нас оказались весьма популярны, поскольку они не столько предотвращали несанкционированное перемещение, сколько служили средством для маркировки участков. Административный участок имел свой собственный забор с воротами, МТС – имело свой забор, а так же были хорошо отделены жилые объекты.
Закончив променад без барышень, осматривая, так сказать, своё хозяйство, я остался полностью доволен. Особенно тем, как ребята Берии наловчились ставить быстросборные конструкции из стали – уже были готовы теплицы. Да, как оказалось – теплицу я бы и мог бы создать в собранном виде, но она никак не соединена, и поэтому у меня возникнут закономерные трудности.
Поскольку теплица ничем принципиально не отличалась от металлокаркасного ангара, коим она и являлась, только с прозрачной обшивкой, строительство их шло быстро – у почти пятисот человек стройбригады было всё. Краны, подъёмники, сварочные аппараты, множество самого разного оборудования и техники, вплоть до тяжёлых бульдозеров и прочих прелестей жизни.
Теплицы стали замечательным дополнением к полям – поскольку их было много, и становилось ещё и ещё больше – людей то у нас профицит.
Да, как выяснилось на практике, на один трактор приходится около тысячи-двух гектар. И это при пахоте и всех прочих работах – при нагрузке в две тысячи – работая на пределе сил, мы могли бы распахать все поля всего лишь двадцатью пятью тракторами. То есть силами одной единственной бригады, и ещё немного осталось бы. А если говорить про то, что у нас особо производительная техника – всё становилось ещё интересней.
Оставлю в итоге две бригады, – думал я, выходя из теплицы, – а остальных – обучить и посадить на спецтехнику. Хватает у меня ещё земли, половину лишь занимает пахота, вот и займутся ребята кто чем. Кто погрузчиками, кто кранами, кто уборкой территории, кто ещё чем.
Единственное, что хотелось – это помочь окружающим нас колхозам с пахотой – именно поэтому три дня назад я отправил ребят на их тракторах в соседние колхозы, работать. С сохранением заработной платы, конечно же – учитывая, что объёмы у колхоза небольшие, то с ними справился бы и один хороший трактор, гусеничный. Но увеличив трудовой десант до тридцати – то есть бригады, можно было добиться резкого увеличения продуктивности.