[349] и с тех пор несколько раз переиздавался.
На Геродота можно, конечно, смотреть свысока, утверждая, что он еще не овладел всеми признаками подлинно научного мировоззрения. Однако есть ли у нас достаточные основания относиться к «отцу истории» пренебрежительно? Может быть, имеет смысл взглянуть на проблему под другим углом: не утратили мы чего-то по сравнению с ним? Не грешим ли мы подчас уклонением в противоположную крайность — стремлением осмыслить категории исторического бытия с помощью рациональных и только рациональных критериев, совершенно устраняя или игнорируя всё, что не поддается постижению с этой точки зрения? Впрочем, складывается впечатление, что историческая наука последних десятилетий, по крайней мере некоторых своих направлениях, имеет тенденцию совершить определенные шаги «назад, к Геродоту»[350]. Так это или не так, но нам не мешало бы, пусть хоть изредка, вспоминать о том, что история с самого момента ее возникновения — почти единственная из наук, находящаяся под покровительством музы.
Глава 2.«Несвоевременный» Геродот(эпический прозаик между логографами и Фукидидом)[351]
М. Л. Гаспарова как ученого отличали такие черты, как поразительная широта и разносторонность исследовательских интересов, а также редкостная научная интуиция, позволявшая ему делать тонкие и глубокие наблюдения даже по таким сюжетам, которыми он специально не занимался. Так, Геродот, в общем-то, не входил в круг предметов, которым Михаил Леонович уделял постоянное и углубленное внимание. И тем не менее одной из самых интересных работ в современной отечественной историографии об этом древнегреческом авторе является статья М. Л. Гаспарова «Неполнота и симметрия в "Истории" Геродота»[352]. Наши размышления над идеями, высказанными в упомянутой статье, стали отправной точкой для написания данной краткой заметки. В ней мы попытаемся сформулировать некоторые характеристики, свойственные, на наш взгляд, творчеству «отца истории».
М. Л. Гаспаров развил достаточно популярный в исследовательской литературе тезис, согласно которому в труде Геродота очень важное место занимает так называемая фронтонная композиция, то есть движение сюжета вначале «по нарастающей», от завязки к кульминации, а затем от кульминации («вершины фронтона») к развязке «по убывающей»[353]. Но если ранее этот концепт, как правило, применялся в изучении отдельных геродотовских логосов, то М. Л. Гаспарову впервые — и весьма доказательно — удалось продемонстрировать, что и в целом «История» была построена именно по принципу фронтонной композиции. А уже из этого последовал еще один исключительно важный и принципиальный вывод: труд Геродота не был окончен автором.
На этом нюансе следует остановиться чуть подробнее. Если по поводу того факта, что «История» Фукидида осталась незавершенной, кажется, разногласий нет[354], то относительно «Истории» Геродота в антиковедении преобладает иное мнение. Обычно считается, что это сочинение появилось из-под пера автора именно в том виде, в каком оно было задумано, целиком и полностью[355]. Это порождает определенные проблемы: ведь легко заметить, что труд Геродота внезапно обрывается едва ли не на полуслове. Последнее, что мы в нем находим — рассказ о взятии Сеста греческим флотом под командованием Ксантиппа в 479/478 г. до н. э.[356] и коротенький логос о Кире и персе Артембаре (Herod. IX. 122). Предполагается, что Геродот исчерпал свою задачу, полностью рассказав о периоде военных действий между греками и персами, начатом походом Ксеркса, и что для него на этом периоде заканчивались Греко-персидские войны в целом.
Но так ли это? М. Л. Гаспаров показал, что произведение «отца истории» по построению сюжета являет собой один грандиозный «фронтон», в качестве «вершины» которого, кульминации повествования, выступает битва при Саламине. До нее — одно «крыло фронтона», включающее завязку (возникновение Персидской державы) и движение сюжета по нарастающей (рассказ о персидских завоеваниях, в который инкорпорирован очень пространный египетский логос, — Ионийское восстание — Марафон — Фермопилы и Артемисий). По логике фронтонной композиции, после кульминации должно следовать второе «крыло фронтона», приблизительно соразмерное с первым. В действительности же мы обнаруживаем, что это «второе крыло» оказывается каким-то уж слишком коротким; симметрия очевидным образом нарушена. Сразу после битв при Платеях и Микале (которые уравновешивают на другом «крыле фронтона» соответственно битвы при Фермопилах и Артемисии) труд завершается. А значит — все-таки обрывается, поскольку невозможно допустить, чтобы Геродот, блестящий мастер композиции, в данном случае проявил столь грубое незнание ее основных законов.
«История», несомненно, должна была быть продолжена автором. В полном варианте в нее обязательно вошли бы такие события, как сражение при Евримедонте (соответствующее Марафонской битве на противоположном «крыле»[357]), египетская экспедиция афинян (этот второй «египетский логос» уравновешивал бы первый, помещенный ближе к началу труда). А конечным пунктом повествования, скорее всего, стал бы Каллиев мир 449 г. до н. э., иными словами, Греко-персидские войны были бы доведены до своего истинного окончания.
Таковы взгляды М. Л. Гаспарова, с которыми мы, со своей стороны, полностью солидаризируемся. Как представляется, эти наблюдения во многом помогают пролить свет на ряд общих вопросов творчества Геродота, поныне остающихся нерешенными или дискуссионными. Одним из таких вопросов является эволюция структуры «Истории» по мере работы автора над нею. Этот вопрос тесно связан с проблемой жанровой принадлежности произведения.
В труде Геродота мы имеем, с одной стороны, основной сюжет — войны между греками и персами от самого начала их противостояния. Но, с другой стороны, эта главная тема повествования постоянно перебивается многочисленными отступлениями — логосами — самого разнообразного характера: этнографического, географического, культурного, религиозного… Всё это, судя по всему, представлялось Геродоту не менее интересным, чем военно-политическая история[358].
В каком отношении между собой находятся эти два важнейших структурных элемента труда? За каким из них следует признать хронологический приоритет? На этот предмет есть две противоположные точки зрения. Согласно одной из них, вначале Геродот писал отдельные логосы, разрозненные и не связанные друг с другом. Затем, когда у него возникло намерение дать историю Греко-персидских войн, он инкорпорировал ранее написанные логосы в свой новый, обширный труд[359].
Есть и иное мнение: Геродот изначально задумал свою «Историю» как единое целое, как произведение, соединенное сквозной сюжетной нитью. В это грандиозное единство вместился самый неоднородный материал, почерпнутый автором как из своего личного опыта, так и из предшествующей богатой (в основном устной) традиции, но весь этот материал подчинен одной большой цели[360].
Сделать однозначный выбор между двумя названными позициями очень нелегко. Возможно, перед нами вопрос из категории тех, которые никогда не будут решены. Во всяком случае, любой ответ на него может носить только предположительный характер. Однако нам кажется, что соображения М. Л. Гаспарова о симметричной фронтонной композиции в какой-то степени работают на вторую из двух гипотез.
Во-первых, уже сам факт наличия такой единой композиции, в рамках которой оказались органично слиты разнохарактерные элементы, говорит об изначально существовавшем, хорошо продуманном авторском замысле (другое дело, что он остался не реализованным до конца). Во-вторых, можно подключить к аргументации некоторые хронологические детали. Геродот умер, насколько можно судить, в 420-х гг. до н. э. (он еще застал первые — но только первые — годы Пелопоннесской войны[361]). При этом закончить свой труд он не успел, а следовательно, работал над ним до конца жизни. С другой стороны, известно, что уже около 445 г. до н. э. историк публично читал какие-то части своего труда в Афинах, за что получил крупную денежную награду[362]. Да и в целом в это время пришелец из Галикарнасса был уже известным в афинском полисе человеком. С ним дружил Софокл[363], игравший весьма значительную роль не только в культурной, но и в общественной жизни[364]; весьма вероятно, что и в Фурии Геродот отправился по личному приглашению Перикла, при этом вряд ли «отец истории» был просто одним из массы рядовых колонистов.
Что читал Геродот в Афинах? Не думаем, чтобы это были какие-то этнографические или географические логосы. Историк наверняка выбрал для обнародования перед афинской аудиторией такие тексты, которые имели бы ярко выраженное политическое звучание и к тому же оказались бы приятными для афинян (ср. Plut. Мог. 862аb) — об этом свидетельствует уже тот факт, что он удостоился награды. Иными словами, практически несомненно, что он читал фрагменты, повествовавшие о Греко-персидских войнах: ведь именно эти части его труда полны прославлением Афин. А это означает, что к середине 440-х гг. до н. э. «История» Геродота — именно как история Грекоперсидских войн — была не только задумана, но частично уже и написана: на протяжении какого-то количества лет до 445 г. автор трудился над этим сочинением. А в то же время к 420-м гг. до н. э. оно еще не было доведено до финала. Следовательно, работал Геродот медленно (это ни в коей мере не должно прозвучать упреком ему: не будем забывать, что он шел непроторенным путем, открывал своим творчеством новый жанр в античной и мировой литературе).