В связи со Спартой встречаем в труде Геродота указание на очень интересный закон, касающийся имущественных отношений (VI. 86). Спартанец Главк принял на хранение от своего ксена из Милета крупную сумму денег. После смерти милетянина его сыновья явились к Главку, чтобы получить деньги обратно, но тот, желая их присвоить, стал всячески отрекаться и говорить, что ни о каких деньгах знать не знает: «Если я действительно получил деньги, то должен честно их вернуть. Если же я вовсе их не получал, то поступлю по эллинским законам (νόμοισί τοΐσι Ελλήνων). Четыре месяца даю вам сроку от сегодняшнего дня, чтобы доказать ваши требования».
Очевидно, конкретный закон, на который здесь ссылается Главк, именно и определял процедуру востребования денег в подобных спорных случаях, в частности, указанный срок предъявления обоснованных претензий — четыре месяца. При этом, насколько можно судить, речь идет об установлении, имевшем не конкретно-полисный, а скорее межполисный характер, признанном и имевшем силу в различных греческих государствах. Неизвестно, принимались ли эти законы по отдельности и независимо в различных полисах, или же имела место некая общая инициатива. Во всяком случае, это уже определенные зачатки международного коммерческого права, и они, несомненно, облегчали сделки, осуществлявшиеся за пределами одного полиса.
Укажем с большей или меньшей уверенностью и некоторые другие случаи законов, которые распространялись более чем на одно эллинское государство. В начале V в. до н. э. афиняне, воюя с Эгиной и испытывая недостаток в кораблях, обратились за помощью к коринфянам. Те дали им 20 кораблей, — как добавляет Геродот (VI. 89), «продав по 5 драхм каждый, так как дарить по закону (èv τω νόμω) запрещалось». Возможно, здесь имеется в виду конкретный коринфский закон, но не исключено также, что речь идет о некоем общегреческом установлении, правда, не вполне понятно, насколько институционализованном (ср., например, русское поверье, что нож дарить нельзя, а нужно обязательно «продать» его за символическую цену).
В религиозно-политическом союзе шести дорийских городов юго-запада Малой Азии и близлежащих островов существовал, как отмечает Геродот (I. 144) закон, согласно которому победители организовывавшихся союзом состязаний получали в награду треножники, но обязаны были жертвовать эти призы в храм Аполлона. Один из граждан Галикарнасса, одержав победу, нарушил этот закон (νόμον) и забрал треножник к себе домой, за что Галикарнасе был исключен из союза — весьма суровая мера, основывающаяся на принципе коллективной ответственности. Геродот, как известно, сам был родом из Галикарнасса, хорошо знал тамошние дела, и его свидетельство, вне сомнения, может считаться вполне достоверным. Таким образом, здесь мы имеем дело уже явно не с полисным законом, а с установлением, имевшим надполисный характер, относящимся к «союзному праву».
Иногда при трактовке термина νόμος у Геродота не так уж и просто провести разграничение между значениями «закон» и «обычай». Ведь данная лексема может иметь как то, так и другое значение, и историк активно пользуется обоими. Особенно часто, рассказывая о «варварских» народах, он определяет различные существующие у них обычаи (явно не вводившиеся законодательно) как νόμοι. Впрочем, негреческий материал в рамках данной главы нас не будет специально интересовать. Но и в рассказах о греческих полисах встречаются места, которые способны при переводе породить двусмысленность.
Например, Геродот (III. 48) сообщает, что жители Самоса ввели νόμος во время праздника приносить в святилище лепешки из сезама с медом. Г. А. Стратановский переводит здесь νόμος как «обычай». Однако нам представляется, как минимум, не менее вероятным, что это слово здесь означает именно закон. Дело в том, что, как сказано в тексте памятника, самосцы έποιήσαντο (ввели, учредили) этот νόμος.
А обычай, в отличие от закона, никем специально и намеренно не вводится, он складывается постепенно. Если наша трактовка верна, то мы имеем еще один случай закона, регулирующего некоторые стороны религиозной жизни[756].
Другой эпизод совершенно аналогичного характера (Herod. V. 88). «Аргосцы же и эгинцы поэтому решили… ввести обычай (νόμον) делать отныне женские застежки в полтора раза длиннее прежнего, а затем, чтобы женщины посвящали в святилище… прежде всего застежки. Вообще было запрещено приносить в дар в святилище все предметы аттического производства и аттическую глиняную посуду и предписывалось (νόμον… είναι) впредь пить там только из глиняных сосудов местного изделия» (курсивом выделена поправка, внесенная нами в перевод Г. А. Стратановского.
Как видим, в этом пассаже два раза встречается термин νόμος. В первом случае переводчик ничтоже сумняшеся передает его как «обычай» (что опять же представляется не вполне корректным), а во втором — просто игнорирует, что, кстати, привело к появлению в переводе фразы с неправильной грамматической структурой, и мы были просто вынуждены это упущение поправить. Ясно, что перед нами снова сознательно введенный (после войны с Афинами) закон. Обратим внимание на то, что он регламентирует, помимо прочего, даже некоторые стороны повседневного быта. Но это не представляется чем-то необычным: для архаических законодательств вообще было характерно вмешательство государства в личную жизнь граждан, поскольку не сложилось еще представления о разделении общественной и частной сфер бытия.
Припомним в связи с этим цитированные выше законы аргосцев и спартанцев, согласно которым, соответственно, первым предписывалось стричь волосы, а вторым — отращивать. Применительно к той же Спарте Геродот (VII. 209) указывает еще и на следующий νόμος: всякий раз, как они идут на смертный бой, они украшают себе головы».
В связи с Марафонской битвой Геродот упоминает νόμος, согласно которому во время сражения архонт-полемарх должен был стоять во главе правого фланга (VI. 111). И опять Г. А. Стратановский переводит здесь νόμος как «обычай», но в данном случае это, на наш взгляд, уже и совсем неправомерно. Гораздо больше оснований считать, что это именно закон — из той части свода законов, которая регламентировала обязанности магистратов. Вполне возможно, что закон восходит к Солону.
Впрочем, в каких-то случаях перевод термина νόμος как «обычай» вполне оправдан даже применительно к греческим полисам. Так, у Геродота говорится, что у спартанцев ούτε… έν νόμω «падать ниц и поклоняться человеку» (VII. 136). В этом месте перевод греческого выражения Г. А. Стратановским как «не в обычае» выглядит корректным; вряд ли издавался (у спартанцев ли, или у кого-то другого) специальный закон на подобный сюжет.
Мы не можем утверждать безоговорочно, что сделанная здесь подборка материала из Геродота является абсолютно исчерпывающей; возможно, что какие-то свидетельства и ускользнули от нашего внимания. Но если такие и есть, их в любом случае должно быть немного; основной массив релевантных данных в подборку, судя по всему, попал, так что она представляется в целом репрезентативной и дающей право на некоторые достаточно ответственные выводы. К последним мы теперь и переходим.
В «Истории» Геродота, как видим, проблематика, связанная с греческими законами, занимает свое, пусть не преобладающее, но все-таки заметное место. Сообщения по этой проблематике не сконцентрированы в какой-то одной части труда, а разбросаны по всему его тексту. Обращает на себя внимание тематическая широта законов, упоминаемых Геродотом: тут и установления, связанные с различными аспектами сакральной, культовой (в широком смысле) жизни, — таковых, пожалуй, большинство. Но имеются и законы, входящие в сферу государственного права, а также регламентирующие имущественные, брачно-семейные отношения, некоторые стороны повседневного быта. Это, между прочим, адекватно отражает «тотальный» характер раннегреческих законодательств, которые старались ничего или почти ничего не оставить без своего регулирования.
У Геродота почти повсеместно закон обозначается термином νόμος. Альтернативный (насколько можно судить, более архаичный) термин, θεσμός, почти не встречается. Во всяком случае, нам удалось отыскать в «греческих» частях «Истории» только один пример такого словоупотребления, да и то достаточно абстрактного: Писистрат, став тираном, «не нарушил, впрочем, порядка государственных должностей и не изменил законов (θέσμια)…» (I. 59).
И последнее. Геродот, как хорошо показано в историографии, при создании своего труда опирался преимущественно на показания устной традиции и редко обращался к письменным документам[757]. И этот факт очень сильно влияет, помимо прочего, на освещение историком древнегреческих законов. Они не цитируются дословно, по первоисточнику, а всегда даются в пересказе. Кроме того, в связи с законом почти никогда не упоминается имя законодателя. Исключений, как мы видели, только два: Солон и Ликург. Но это и не удивительно, если учесть, что как раз вокруг этих двух законодателей в Греции рано сложилась обширная историографическая традиция, отчасти легендарного характера: их образы в наибольшей мере были мифологизированы[758].
Но не будем чрезмерно строги к Геродоту, встречая у него те или иные упущения при изложении вопросов, относящихся к законам и законодательствам. Ведь не следует забывать, что в его эпоху историко-правовая наука находилась еще в самом зачаточном состоянии, формировалась[759]. И немалый вклад в это формирование (пока еще не оцененный по достоинству) внес сам «отец истории».
Глава 13.Геродот и Софокл, не заметившие друг друга?(к оценке одной недавней гипотезы)[760]
Софокл и Геродот традиционно (и вполне оправданно) характеризуются как близкие друг к другу по духу представители древнегреческой культуры. Не вызывает сомнения наличие ряда черт сходства в мировоззрении двух названных авторов (в особенной степени это относится к их религиозно-этическим взглядам). Поэтому вполне закономерно, что уже очень давно была высказана точка зрения, согласно которой драматург и историк и в жизни были знакомы, даже близки. На сегодняшний день эта точка зрения является общепринятой, присутствует в десятках, если не сотнях работ — как общих, так и специальных