[843]. Как известно, как раз в том же году Писистрат захватил власть в Афинах. Мильтиада тяготила жизнь под владычеством тирана, и он желал покинуть город[844]. Случай вскоре представился: долонки (херсонесское племя), побужденные Дельфийским оракулом и привлеченные гостеприимством Мильтиада, предложили ему власть над их областью. Афинянин принял предложение, прибыл на полуостров и начал им править. Он пользовался покровительством лидийского царя Креза. Так, когда Мильтиад был захвачен в плен в ходе войны с соседним Лампсаком, Крез заставил лампсакийцев освободить его. Кстати, эпизод с Крезом — а нет серьезных оснований считать его вымыслом — помогает датировать события, о которых идет речь. Если бы не он, могли бы быть сомнения по вопросу, отбыл ли Мильтиад на Херсонес после первого установления Писистратом тирании (560 г. до н. э.) или после его третьего прихода к власти (ок. 546 г. до н. э.). Априорно говоря, последний вариант выглядел бы предпочтительнее, поскольку в краткий период первой тирании Писистрата его владычество над Афинами еще не было таким крепким, как в годы его третьего правления[845]. Однако после 546 г. до н. э. Крез не был уже царем Лидии.
Таков рассказ Геродота, и из него вырисовывается весьма привлекательная личность. Знатный аристократ, благородный, великодушный и гостеприимный, враг афинского тирана и друг могущественного варварского царя… Образ Мильтиада Старшего в «Истории», несомненно, попал туда из традиции, очень доброжелательно ориентированный по отношению к этому человеку. А кому могла принадлежать такая традиция, кроме как Филаидам?
Но с геродотовым Мильтиад ом связаны и серьезные проблемы. Он предстает какой-то изолированной фигурой, вне контекста политической борьбы в Афинах середины VI в. до н. э. Борьба эта имела «регионалистский» характер и развивалась в форме соперничества трех локальных группировок — педиеев, паралиев и диакриев. Из Геродота совершенно неясно, к какой из них принадлежал Мильтиад[846]. Версию о его принадлежности к паралиям, возглавляемым Алкмеонидами, можно сразу исключить: Алкмеониды и Филаиды почти никогда не находились в дружественных отношениях. Враждебность же между ними прослеживается и в первой половине VI в. до н. э. (Мегакл и Гиппоклид, см. ниже), и в конце того же века (Клисфен и Исагор, также см. ниже), и позже, в следующем столетии (Мильтиад Младший и Ксантипп; Кимон и Перикл).
Гораздо вероятнее связь Мильтиада с группировкой диакриев, «нагорных» (или, что точнее, гиперакриев, «загорных»)[847], то есть с группировкой Писистрата. Прежде всего, род Филаидов происходил именно из области гиперакриев, из местечка Браврон. Как раз там располагался и аттический дем Филаиды. К VI в. до н. э. основная ветвь рода уже перебралась из этой периферийной местности в регион города (дем Лакиады). Но вряд ли забылась и «старая родина».
Но Браврон был также «старой родиной» Писистрата и его рода! Получается, что с этим районом Аттики были связаны одновременно две известных семьи, активных в политическом отношении. Причем обе считались не «автохтонными», а прибывшими позже. Все эти обстоятельства могли порождать как общность интересов, так и соперничество. Соответственно, отношения между Филаидами и Писистратидами были довольно неоднозначными и сложными, содержа в себе предпосылки как для сотрудничества, так и для конкуренции.
В любом случае Мильтиад Старший, как видим, отнюдь не пострадал от тирании Писистрата, когда она установилась. Он сохранял большое влияние, и сам этот факт — тоже аргумент в пользу его принадлежности к группировке гиперакриев. Но тогда почему он покинул Афины? Причем это вряд ли могло случиться без санкции тирана.
Писистрат был весьма заинтересован в афинском (и, следовательно, своем собственном) контроле над Северной Эгеидой[848], особенно над зоной Черноморских проливов, ввиду ее чрезвычайной геополитической и стратегической значимости. Он отнял у лесбосцев Сигей в Троаде, на азиатском берегу Геллеспонта. Естественно, ему было очень удобно, что власть над европейским берегом того же пролива также находилась в руках афинянина — Мильтиада, тирана Херсонеса[849].
Последний даже после отбытия из Афин, несомненно, сохранил афинское гражданство наряду со своими родственниками, оставшимися в Аттике. Наиболее вероятно, что он признавал верховенство Писистрата. Позже, после его смерти, Мильтиад Младший был попросту послан афинским тираном Гиппием, сыном Писистрата, перенять власть над Херсонесом (Herod. VI. 39). Поведение, вполне типичное для отношений между сюзереном и вассалом…
Естественно, во времена Геродота филаидская историческая традиция пыталась защитить одного из виднейших членов рода от опасных обвинений в дружбе с тиранами. Чем больше отдалялось во времени правление Писистратидов — тем сильнее «демонизировался» их образ в общественном мнении[850] и тем более компрометирующим оказывался любой намек на близкие отношения с ними в прошлом. Все подобные детали аристократы старались скрывать, насколько это было возможно. Разумеется, Филаиды не были исключением.
Однако в целом в «Истории» Геродота мы имеем целостный, вполне удовлетворительный портрет Мильтиада Старшего. Это особенно очевидно при сравнении с тем, что он нем писали другие античные авторы. У Непота (Milt. 1–2) он безнадежно спутан со своим племянником, равно как и у Павсания (VI. 19. 6). Элиан (Var. hist. 12. 35), напротив, считает разными лицами Мильтиада, сына Кипсела, и Мильтиада, основателя афинской колонии на Херсонесе, хотя такое разделение беспочвенно. Маркеллин (Vita Thuc. 3) в серьезно испорченном пассаже, насколько можно судить, говорит о двух Мильтиадах: один из них — сын Тисандра, а другой — сын Гиппоклида и ойкист Херсонеса. Ни один из этих двоих не соответствует в полной мере Мильтиаду Старшему. На фоне подобных несообразностей[851] источники Геродота о Мильтиаде, какими бы тенденциозными они ни были, стоят на принципиально превосходящем уровне.
Единоутробный брат Мильтиада Старшего — Кимон, сын Стесагора[852] (Кимон Старший), — следующий видный Филаид, упоминаемый «отцом истории». Судя по своему прозвищу ό Κοάλβμος («простак»), он не блистал выдающимися интеллектуальными способностями. По крайней мере, он не был активным политиком, но тем не менее являлся опасным соперником для Писистрата и его сыновей. Кимон был выдающимся мастером колесничных состязаний и самым знаменитым афинским олимпиоником VI в. до н. э. Он одержал три олимпийские победы, причем, если верить Геродоту, с одной и той же упряжкой лошадей. Моретти датирует эти победы Кимона 536, 532 и 528 гг. до н. э.[853], но возможна и другая хронология, — соответственно 532, 528 и 524 гг. до н. э.[854]
Рассказ Геродота о Кимоне (VI. 103) — один из самых интригующих и в то же время один из самых информативных для истории архаических Афин. После захвата Писистратом власти в городе (несомненно, здесь речь идет о его третьей тирании, установившейся ок. 546 г. до н. э.) Кимон ушел в изгнание — по всей видимости, добровольно (как и его единоутробный брат ранее), а не в результате насильственного изгнания тираном[855]. Находясь за пределами родины, он выиграл две Олимпиады, а вторую победу уступил Писистрату, который и был официально провозглашен победителем. За это тиран позволил Кимону возвратиться в Афины. На следующих Олимпийских играх тот опять победил в состязании колесниц. После смерти Писистрата по приказу его сына и наследника Гиппия Кимон был убит. Возможно, он отказался уступить свою последнюю победу новому тирану.
В любом случае ясно, что Писистратиды попросту боялись Кимона, и страх их был небезоснователен. Троекратный олимпионик, как бы далек он ни был от политики, в глазах общественного мнения становился естественным харизматическим лидером. А поскольку он был вдобавок выходцем из очень древнего и уважаемого рода, «аристократом по определению», не так-то уж и трудно было бы ему взять власть, пожелай он это сделать.
Насколько можно судить, Писистратиды болезненно переживали тот факт, что никто из них так и не одержал олимпийскую победу собственными силами. В их роду наблюдалось нечто вроде культа коня; возможно, это связано с их реальным или мнимым происхождением из Пилоса, города Посейдона (конь был священным животным морского бога)[856]. Несомненно, не случайно, что у Писистратидов были весьма популярны имена с корнем ίππ-, как до первого тирана (его отца звали Гиппократом), так и позже (его двух старших сыновей звали Гиппием и Гиппархом). Учитывая, что такие имена должны были ассоциироваться с состязаниями колесниц, становится понятным, почему Писистратиды так жаждали олимпийских побед. Но им не везло, и можно, пожалуй, даже говорить о некоем их «комплексе неполноценности» в связи с этим. Они пытались поправить ситуацию, насколько это от них зависело. Во всяком случае, как мы видели, Писистрат принял дар Кимона и позволил провозгласить себя победителем. Более того, он ответил добром на добро — возвратил Кимона в Афины. Очевидно, тиран был рад хотя бы и такой «победе».
Заслуживает внимания, что, устранив Кимона, сыновья Писистрата дружественно относились к его сыну Мильтиаду — будущему марафонскому герою (Herod. VI. 39). При них он стал эпонимным архонтом 524/523 г. до н. э.