[870]. Это огромная сумма — столько денег вряд ли было у какого-нибудь афинского гражданина. По сути, наложение подобного штрафа было чем-то вроде «гражданской смерти» для осужденного. Но Мильтиад вскоре умер от своей травмы, а штраф был заплачен его сыном Кимоном.
Весь приведенный пассаж окрашен в тона печали. Образ Мильтиада почти идеальный: прославленный лидер, оказавшийся в немилости у неблагодарного народа… Это один из самых ранних эпизодов сложившейся в дальнейшем устойчивой традиции обвинять афинян в зависти и мстительности к своим великим людям[871]. Не приходится сомневаться в том, что источник рассказанной истории — круг Кимона.
Этот последний экскурс о Мильтиаде завершается описанием его операции на Лемносе. Событие не поддается точной датировке, но оно явно имело место в период правления Мильтиада на Херсонесе. Захват им острова — для Геродота очередное проявление свойственного полководцу хитроумия (μήτίς): он воспользовался старинной легендой, чтобы заставить пеласгов, бывших обитателей острова, покинуть его.
О Кимоне Младшем, сыне Мильтиада, выдающемся полководце и политике времен молодости Геродота, в «Истории» почти нет сведений. И это вполне естественно, поскольку пик деятельности Кимона падает уже на годы, оставшиеся вне хронологических рамок геродотовского труда (он доведен, как известно, до 479–478 гг. до н. э.). Строго говоря, весьма вероятно, что Геродот не закончил свое сочинение, а если бы продолжил его, то довел бы до 449 г. до н. э.; в таком случае Кимон обязательно стал бы тоже одним из героев «Истории». Но рассматривать здесь проблему о степени завершенности интересующего нас произведения было бы совершенно неуместно.
В любом случае, Кимон начал свою карьеру влиятельного лидера как раз в 478 г. до н. э.[872], причем буквально в следующий момент после того, на котором прекращается геродотовское повествование. И, в принципе, он вообще не должен бы был появиться в «Истории». Однако появляется, даже дважды.
Первый случай выше уже упоминался: Кимон заплатил штраф за покойного отца (Herod. VI. 136). Геродот не разъясняет, как молодой человек сумел это сделать. Только из других источников мы узнаём, что ему удалось это после того, как его сестра Эльпиника была выдана за Каллия, богатейшего из афинян (Nep. Cim. 1; Plut. Cim. 4; Athen. XIII. 589d). Каллий, чье состояние оценивалось в 200 талантов (Lys. XIX. 48), был одним из тех крайне немногих афинских граждан, которые могли отдать 50 в полисную казну, дабы помочь Кимону. Ведь до уплаты отцовского штрафа тот считался государственным должником и соответственно лишался части политических прав. Опять же филаидская традиция, которой пользовался Геродот, позаботилась о том, чтобы не афишировать подобные детали. Подчеркивается только сам факт, что с долгом Кимон рассчитался, а это, естественно, шло ему в «плюс».
Второе упоминание Геродотом Кимона (VII. 107) встречаем в довольно неожиданном контексте — в связи с осадой и взятием этим полководцем Эйона во Фракии (событие датируется 477 г. до н. э.[873]). Отнюдь не ясно, для чего бы вообще было включать в «Историю» этот коротенький эпизод, — разве что для того, чтобы лишний раз упомянуть о Кимоне. Кстати, в геродотовском рассказе есть нюансы, которые, кажется, исходят от очевидца. Не мог ли быть источником Геродота в данном случае сам Кимон?[874]
С другой стороны, «отец истории» не упоминает Кимона в контексте, где тот не только мог, но и должен был быть назван. Кимон входил в состав афинского посольства в Спарту в 479 г. до н. э. Именно это посольство повело к решительному выступлению спартанцев против Мардония и к Платейской битве. Само событие — вполне в хронологических рамках труда. Собственно, Геродот говорит об этом афинском посольстве, о ведшихся им переговорах в Спарте. Более того, говорит достаточно подробно (IX. 7–11), но имен послов не называет.
Узнаём мы эти имена только из Плутарха (Aristid. 10), причем последний ссылается на в высшей степени авторитетный текст — саму афинскую псефисму о посольстве. Внес псефисму Аристид. В качестве послов в документе фигурируют Кимон, Ксантипп и Миронид. Сам подобный состав посольства отразил создание примерно в это время (скорее всего, по инициативе того же Аристида) политического альянса, направленного против Фемистокла. В этом союзе объединились Алкмеониды и Филаиды, и эта связь, по обычаю, была закреплена брачными узами, посредством женитьбы Кимона на Исодике из рода Алкмеонидов[875]. Коалиция не отличалась особой прочностью, поскольку основывалась исключительно на «негативном консенсусе». Вскоре после изгнания Фемистокла соперничество между двумя знатными родами возобновилось: Кимон и Перикл, сын Ксантиппа, стали главными соперниками в афинской политической жизни. Именно эта ситуация и отразилась в труде Геродота. В подобных условиях Филаиды не были, конечно, заинтересованы в напоминаниях об их имевшем место в прошлом временном сближении с Алкмеонидами. И особенно смущал тот факт, что Кимону пришлось быть в одном посольстве с человеком, который несколькими годами раньше был обвинителем его отца на суде[876]. Отсюда — и умолчание Геродота о личностях послов.
В «Истории» появляются еще несколько лиц, также принадлежавших к роду Филаида, хотя и не к той же его семье, что Мильтиад и Кимон. Особенно заметен Гиппоклид, сын Тисандра. Об этом политике известно (Marcellin. Vita Thuc. 3), что он был в Афинах эпонимным архонтом и именно в его архонтство были учреждены Великие Панафинеи. Датируется это архонтство 566/565 г. до н. э.[877], но Геродотом оно не упомянуто. Историк описывает лишь событие, имевшее место несколькими годами ранее, в 571 г. до н. э. Речь идет об участии Гиппоклида в состязании, которое Клисфен, тиран сикионский, устроил для женихов своей дочери Агаристы[878]. Геродот специально отмечает, что прибыло много претендентов из разных городов, но только из Афин — сразу двое: Гиппоклид и Алкмеонид Мегакл.
Весь рассказ (Herod. VI. 126–130) представляет собой типичную геродотовскую новеллу, имеющую мало отношения к исторической истине. Но нас здесь интересуют не факты, а характеристики. Гиппоклид характеризуется как «самый богатый и красивый человек в Афинах», а его главный соперник Мегакл для Геродота просто «сын Алкмеона, который посетил Креза» (сам визит к лидийскому царю описывался им в юмористических тонах чуть выше).
Затем Геродот заявляет, что сикионскому тирану больше всех понравился именно Гиппоклид, по причине его доблести (άνδραγαθιη), а также из-за своего родства с Кипселидами, тиранами Коринфа[879]. Но в последний день состязания решение было принято не в пользу Гиппоклида — просто потому, что поведение его на заключительном пиру оказалось чрезмерно экстравагантным: молодой человек исполнил на столе весьма фривольный танец. «О, сын Тисандра, ты, право, проплясал свою свадьбу!» — воскликнул, согласно «отцу истории», возмущенный Клисфен. Но легкомысленный юноша ответил: «Что за дело до этого Гиппоклиду!» Эти слова стали поговоркой, добавляет Геродот.
Итак, в изображении Гиппоклида мы встречаем вновь одну из главных черт, которые Геродот подчеркивает в его сородичах, — благородство, соединенное с душевной простотой. Ради того, чтобы вволю «повалять дурака», афинянин отказывается от брака, крайне выгодного во всех отношениях, — и это при том, что он был кандидатом-фаворитом, потенциальным победителем. Не так поступает Мегакл: он принимает дар тирана, по сути, отвергнутый другим.
В «Истории» есть еще один представитель Филаидов, но на основании рассказа Геродота невозможно даже догадаться, что он принадлежит к этому роду. Имеем в виду скандально известного Исагора, сына Тисандра, — вначале крупного политика[880] и главного противника Алкмеонида Клисфена в борьбе группировок после свержения афинской тирании, а затем «врага народа» и государственного преступника, попытавшего совершить государственный переворот при помощи спартанского царя Клеомена I, но потерпевшего неудачу.
Рассказ об этой борьбе и перевороте прекрасно известен Геродоту, и он передает его в подробностях (V. 66–73), но нигде не упоминает о происхождении Исагора из Филаидов. Более того, он прямо говорит об Исагоре: «Предков его я не могу назвать; его родичи, впрочем, приносят жертвы Зевсу Карийскому». Это — единственное у Геродота сообщение о родовой принадлежности Исагора, и оно скорее запутывает, нежели проясняет что-либо; да еще появляется странное упоминание о «Зевсе Карийском», озадачивавшее многих исследователей.
И всё же Исагор действительно был Филаидом, как убедительно показал П. Бикнелл[881]. Имя его отца в полной мере принадлежит к ономастикону этого рода; Исагор, очевидно, являлся членом семьи Гиппоклида (возможно, его внуком). Весьма интересно, что в «Афинской политии» Аристотеля (20. 1) Исагор назван φίλος των τυράννων — другом или родственников тиранов. Каких тиранов? Афинских Писистратидов следует исключить, поскольку Исагор принял активное участие в их свержении. В 510 г. до н. э. он был гостеприимцем Клеомена I, когда тот осаждал Гиппия на Акрополе, и спартанский царь жил в Исагоровом доме. Но, может быть, вышеприведенный эпитет Исагора — не более чем пропагандистский штамп, придуманный позже, когда подлинные события уже забылись? В принципе, это возможно; однако необходимо заметить, что Филаид Исагор действительно был родственником тиранов, но только других тиранов — Филаидов, правивших на Херсонесе; их представитель Мильтиад Младший еще находился у власти во время архонтства Исагора. Последнему этот факт вполне могли припоминать в 508/507 г. до н. э.