ть склянку богатырю. Тот победил дэва, освободил девушку, и царевич Газанфар с красавицей отправился к своему отцу…
Сходство Деда-Садовника из турецкой сказки с семиглавым дэвом из азербайджанской сказки очевидно. Оба принимают вид жалких стариков, оба с помощью обмана похищают красивых девушек, оба являются владельцами садов с плодами. Таким образом, Дед-Садовник из турецкой сказки представляется существом демонической природы, сродни дэву.
На Кавказе обнаруживается и другой похожий персонаж, фигурирующий в аналогичном сюжете в абхазской сказке («Сказка о трех сыновьях князя»), где красавицу — жену младшего сына похищает человек, появившийся верхом на козле. Человек был ростом в три вершка, а его усы — в шесть вершков. Он стал бороться с мужем красавицы и, несмотря на свой ничтожный рост, победил его, потому что был акуртлагом. Издатель абхазских сказок на русском языке и автор приложенного к переводам словаря непереводимых слов К.С.Шакрыл пояснил этот персонаж весьма приблизительно: «сказочное существо, наподобие русского Кощея»[106].
Этот персонаж сближается с турецким Дедом-Садовником и функцией похитителя красавиц, и обилием растительности (волос) на лице. В связи с последним обстоятельством небезынтересен также объект азербайджанской демонологии Агач-киши («Древесный человек»). Это лесной дух полуантропоморфного облика, заросший волосами, и, хотя он связан с лесом, в целях пропитания посещает огороды и бахчи[107].
Особенностями перечисленных персонажей является обилие волос и более или менее выраженная связь с растительным миром в виде сада (как совокупности растений), огорода и различных плодов. Все это символизирует плодоносящие силы природы, обновление жизни, плодородие, изобилие, процветание, богатство[108]. Показательно также, что сверхъестественное существо абхазской сказки акуртлаг появляется верхом на козле, который в мифологических представлениях многих народов олицетворяет повышенную сексуальность и плодовитость. Козел связывается с буйной растительностью и божествами плодородия, например в древнегреческой мифологии с Дионисом (бог растительности, плодоносящих сил земли, виноделия), с Афродитой (богиня плодородия, жизни и любви, пронизывающей мир). Дионис-козел сближается с персонажами более низкого уровня мифологии: с Паном (козлоногий и козлорогий демон стихийных плодоносящих сил, заросший волосами, бородатый, влюбчивый, преследует нимф), с Сатирами (демоны плодородия, также длинноволосы, бородаты, влюбчивы и тоже преследуют нимф), с Силенами (демоны плодородия, воплощение стихийных сил природы, также преследуют нимф). В облике этих персонажей обязательно имеется что-то козлиное или лошадиное: морда или ноги, уши и хвост, рожки. Козловидные божества обладали свойствами лесных богов, считались владыками леса. В римской мифологии Пан отождествлялся с Сильваном (божество растительности, покровитель культурного земледелия, изображался в крестьянской одежде, с серпом, деревом, плодами, козой, собакой и змеей), а также с Фавном (Фавнами) — божеством лесов, полей, пастбищ, животных[109].
Обращает на себя внимание то, что в абхазской сказке за погибшего в конце концов акуртлага, появившегося верхом на козле, стал мстить его брат, который преследовал героев сказки, сидя верхом на кабане. Согласно мифологическим представлениям разных народов, кабан (вепрь, свинья) тоже символизирует плодородие и в древнегреческой мифологии связывается с такими божествами растительности, как Адонис и Аттис, олицетворяющими периодическое умирание и возрождение природы[110].
С Дионисом (а также с Зевсом) связан и орел — птица, которая знала, где находится Дед-Садовник турецкой сказки и как его разыскать.
Сопоставление персонажа турецкой волшебной сказки Деда-Садовника с растительными божествами античности возможно не только с точки зрения типологии, но и в плане влияния на его генезис, ибо все растительные божества античности — восточного происхождения. Аполлон, который иногда почитался как Дионис, и Афродита — малоазиатского происхождения, носят негреческие имена; Адонис — финикийско-сирийского происхождения, имя взято из финикийского языка; Аттис — фригийского происхождения (т. е. из Центральной Анатолии); Дионис — фракийского и лидийско-фригийского происхождения (Лидия и Фригия — соответственно на западе и в центре Анатолии); Дионис отождествлялся с Сабазием — божеством также фригийского происхождения. Как Афродита связана с Адонисом, так Аттис связан с Великой матерью богов Кибелой — богиней неиссякаемого плодородия полей, лесов, гор и зверей, также имеющей фригийское происхождение. Таким образом, целый ряд древнегреческих божеств, культы которых были распространены в разных местах Греции, пришел из глубины и с берегов Передней Азии.
Как известно, древнегреческие боги вошли в пантеон римской мифологии, в частности, Дионис отождествлялся там с Либером — божеством оплодотворяющей силы, плодородия, виноградарства.
Кроме собственного восточного происхождения, древнегреческие божества, связанные с растительным миром, с плодоносящими силами земли и плодородием, отождествлялись с разными божествами Средиземноморья и Передней Азии. Например, Дионис отождествлялся с египетским Осирисом — богом производительных сил природы, олицетворяющим ее периодическое умирание и возрождение; с Амоном — египетским богом солнца, который, в свою очередь, отождествлялся с богом плодородия Мином; с Сераписом — богом плодородия эллинистического мира, культ которого был распространен в греко-римской среде Египта, отождествлялся также с Аполлоном. Адонис отождествлялся с Таммузом — богом плодородия, символизирующим круговорот жизни и смерти в природе у ряда народов Передней Азии (Шумер, Аккад, сиро-палестинский регион). Афродита отождествлялась с финикийской Астартой, вавилоно-ассирийской Иштар, египетской Исидой, т. е. с богинями плодородия[111].
Эти божества (наше внимание специально было остановлено преимущественно на мужских персонажах) отражали на своем, мифологическом уровне развитие культурного земледелия в древних земледельческих цивилизациях Средиземноморья.
Ближе всего по внешнему виду к турецкому Деду-Садовнику оказывается Серапис — повелитель стихий и явлений природы, бог плодородия, который почитался среди греко-римского населения Александрии в Египте. Он изображался человеком средних лет, крепкого телосложения, с длинными волосами, с пышной бородой и усами, в греческой одежде. На голове он держал корзину, наполненную плодами[112].
Можно предположить, что, когда турки-сельджуки пришли в XI в. на территорию Малой Азии, уже будучи мусульманами, они застали там сложные переплетения мифологических представлений индоевропейских и неиндоевропейских народов. Дед-Садовник (Бостанджи-деде) из турецкой волшебной сказки представляет собой турецкую (возможно, и не без иранского влияния, судя по его имени) переработку местных представлений об одном или нескольких растительных божествах малоазийского происхождения, выражающих идею плодородия. Территория Передней Азии, давшая средиземноморскому миру не одного бога, символизирующего животворные силы природы, могла что-то привнести и в исламизированный мир турок. Конечно, воздействие монотеистической религии ислама не могло не повлиять на остатки представлений о местных языческих божествах, и поэтому боги растительности, плодородия и земледелия свелись к полузабытому мифологическому персонажу Деду-Садовнику, которого могущественный ислам оттеснил на более низкий уровень, но не святого, как узбекского Бобо-дехкона, а демона. Дед-Садовник (Бостанджи-деде) — это сверхъестественное существо антропоморфного вида, с чертами хтонического божества, несущее негативное начало.
Глава VIIIСудьба (армяно-турецкие мифологические параллели)
Отличие сказок, записанных Д.Неметом среди болгарских турок, от собственно турецких заключается в других географических условиях бытования тождественных сюжетов и мотивов. Например, если в собственно турецких сказках «опасным» водным пространством, от которого персонажам сказок можно ждать беды, является море, то в сказках видинских турок — река Дунай.
Вместе с тем для тех и других сказок характерно общее представление о «хорошем», «благополучном» пространстве, в котором развертывается действие, — это равнина или долина. Им противопоставлено «неблагополучное», «плохое» пространство гор и даже вершин гор. Именно в горах с героями происходят опасные, страшные приключения, там их подстерегают не только дикие звери и птицы, но и сверхъестественные существа (дэвы, старухи-дэвы и др.).
В сюжетах видинских сказок появление гор как места, где героям угрожают злые силы, бывает с точки зрения развития общего сюжета столь необоснованным, что Д.Немет, переводя тексты сказок на немецкий язык, слово «горы» передавал как «дикое, пустынное место». В известной степени это верно, ибо в таких случаях пространственное противопоставление гора-равнина (дол) не столько является конкретизацией вертикальной модели пространства верх-низ, сколько обозначает социальную оппозицию свой-чужой или культура (место, где протекает цивилизованная жизнь) — природа (не освоенное человеком пространство).
Однако сохранение при переводе слова «гора» представляется необходимым, ибо оно показывает не только специфику «опасного» пространства в сказке, но и маркирует истоки бытования и распространения сюжетов. Для сравнения можно указать, что «опасное» пространство в русских сказках — «лес», а в сказках некоторых африканских народов — «пещера».