Автомобиль президента Грузии…
Если честно, майор Кларенс подсознательно был убежден, что штаба больше не существует. И почти изумился, когда впереди замаячил силуэт «М113» около свежего капонира из мешков с песком, а вышедший на дорогу солдат с винтовкой на ремне наперевес поднял правую руку повелительным жестом.
— Наши, — выдохнул Том, буквально расплываясь по сиденью. Но автомат из рук не выпустил.
Солдат покосился на оружие у мальчишки, однако не сказал по этому поводу ни слова. Произнес, отдавая честь:
— Мы очень рады вашему возвращению, майор, сэр.
Кларенс кивнул, уже проезжая мимо. Ничего не стал спрашивать. Вскоре машина уже медленно шла по территории штабной базы привычным путем — к домам офицерского состава.
Увидев флаг над плацем, скользнув взглядом по окнам штаба, майор снова вернулся к мысли, что все недавно случившееся — какая-то ошибка. Сейчас все наладится. Все вернется на круги своя. Обязано вернуться. Сейчас… Он остановил машину у хорошо знакомого подъезда. Перевел наконец-то дыхание.
И тут пошел дождь. Словно прохудилось небо, в которое, казалось, упирался флагшток. Сразу во множестве мест прохудилось. Несильный дождь, даже, в общем-то, нечастый. Ветер нес его, превращая в какой-то странный душ. Капли были серые, разбиваясь, они оставляли на асфальте, на крыльце, на капоте машины и ее стекле грязные пятна. Не черные, а серые, прозрачные, но грязные, и Кларенс понял, что ничего не вернется. Повернулся к детям, привстал, изогнувшись, принялся стаскивать с сиденья чехол.
— Том, сними свой. Укроетесь с головами, не надо под этот дождь попадать.
На крыльце, куда они пробежали в этих импровизированных накидках, его снова посетило ощущение нереальности событий последнего времени. Он оглянулся через плечо, на ощупь попадая ключом в скважину. Мокла весенняя трава на коротко стриженном газоне; сейчас выйдет из-за туч солнце, и трава вспыхнет зеленым и хрустальным пламенем… В отводной канавке уже бежал ручеек. Через видимый между деревьями плац быстро шли трое солдат — в химических накидках, хотя и без противогазов, — и он наконец открыл дверь.
— Чехлы бросайте на крыльце, — приказал он сыну и дочери. — Внутрь не носите…
В доме было пусто и тихо. И показалось — очень холодно. Кларенс передернул плечами, провожая взглядом детей, — Том вел сестру за руку к ее комнате и что-то говорил.
— Я в душе! — крикнул он. — И вы тоже не задерживайтесь!
Он правда хотел пройти в душ, но в дверь постучали. Майор открыл ее. На пороге — с плаща, с капюшона текла вода — стоял капрал, посыльный из штаба. За плечом — винтовка в боевом стрелковом чехле с гильзоприемником.
— Сэр, — мелькнула, замерла, упала рука, — генерал Грилл очень рад вашему возвращению. Вас, признаться, уже списали… Я послан сообщить, что сегодня в семь вечера состоится совещание штаба. В кабинете генерала Грилла, сэр. Вы обязаны быть.
— Я буду, капрал. — Рука сама отдала честь.
Капрал снова козырнул в ответ:
— Сэр… — И, повернувшись, спустился с крыльца, заспешил дальше.
«Значит, не работают внутренние коммуникаторы?» — задал он сам себе вопрос, закрывая дверь. И еще подумал: «У капрала есть семья? Что с ней? И что он сейчас чувствует?..»
В ванной казалось теплей. Майор включил нагреватель — обычно он умывался холодной водой, но сейчас хотелось еще одного подтверждения, что в мире все нормально. Вода потекла. Теплая вода. Он сделал ее еще горячей, закатал рукава рубашки, стал почти ожесточенно отмывать руки. Если та грязь в каплях — то, что он думает… то мой не мой… она все равно попадет даже в воздух. И в воду. Остается надеяться, что концентрация невелика. Конечно же, невелика. И вообще опасность ядерной зимы сильно преувеличена…
Он помотал головой, прикрыл глаза, слушая, как журчит струйка воды. Если щелкнуть выключателем в любой из комнат, зажжется свет. Тому миру сюда нет хода. Может быть, он все-таки даже приснился ему…
— Пап.
В дверях ванной стоял Томми. В свежих трусах, но с автоматом через плечо. Руки и лицо на фоне остального тела казались очень грязными. Особенно руки. Левая ладонь была залеплена по ребру свежим пластырем, и майор вспомнил, как Том тянул по дороге колючую ленту…
— Ты закончил? — спросил мальчик. — Джессика должна помыться. И мне не мешало бы.
— И поэтому ты напялил чистые трусы на грязное? — проворчал майор. Том заморгал виновато… «Вот сейчас! Сейчас! Сейчас то, что пришло, сдастся и уйдет из мира, потому что…» — думал Кларенс.
— Пап, я думаю о другом. — Мальчик на миг опустил глаза. Потом поднял — жесткие, пристальные. За последние сутки он убил троих… или четверых? — Всем ли нашим можно доверять?
Майор молча смотрел на сына. Больше всего хотелось прикрикнуть и сказать, чтобы Том не лез не в свое дело. Но…
— Сегодня вечером — совещание у генерала Грилла, — сказал Кларенс, кладя руку на плечо сыну. — Возможно, ты прав. Есть очень высокая вероятность того, что ты прав. И тем не менее — пока тут все наши. Просто потому, что вокруг — чужие. И мы будем стараться остаться нашими. Все. Понимаешь?
Том кивнул. Отец кивнул тоже, отстранил сына и уже хотел позвать дочь в ванную, когда Том задумчиво сказал за его спиной, заставив майора замереть на месте:
— Чужестранцы в стране чужой…
Противохимических накидок в доме было несколько, самых разных. А был и большой пакет «одноразовых» прозрачных дождевиков зеленоватого цвета. Поразмыслив, майор выбрал накидку, а дождевики решил оставить детям. Он уже предупредил их, чтобы без этих штук они наружу не выходили вообще и всегда надевали на голову капюшон.
Дождь шел и шел. Он не стал сильней, он просто шел. И все. И ветер дул, дул, дул… Термометр за окном показывал плюс пятьдесят[3]. В мае тут такой погоды обычно не бывает…
Том пошел с ним. Не в штаб, конечно, а в магазин базы — со списком покупок. Джессика осталась дома, не одна, впрочем, — с нею пришла посидеть соседка, жена сослуживца Кларенса, сержант-связист.
Они шли по аллее вдоль плаца, шлепая по серым и черным лужам резиновыми сапогами. Окна во всех зданиях были темны, но всего лишь от светомаскировки.
— С покупками — сразу домой, — сказал майор, останавливаясь у поворота к магазину. — Не забудь сапоги…
— Я их помою из шланга. — В голосе Тома не было той ироничной досады, которая еще позавчера появлялась, если мальчику чудилось, что отец излишне опекает его, уже взрослого. — Тебя подождать?
— Неизвестно, в котором часу вернусь. Но ты не мог бы лечь спать у Джессики?
— Я уже перетащил туда спальник, — ответил Том. — Но, пап, знаешь… ей придется немножко повзрослеть. Я имею в виду, что я не бессмертный тоже. Как-то так, пап.
У Кларенса остановилось сердце. Он неверяще посмотрел на сына; желание было одно — закричать прямо в небо: «Да нет же, стой! Останови это! Хватит! Мы поняли!» Но… что, если там никого нет? Никого… никого не было? И…
Он так ничего и не сказал. Только кивнул. Около магазина и в нем самом ажиотажа не было, через мокрое стекло Кларенс увидел обычные заполненные полки, там ходила пара покупателей. Все как обычно. Том — с автоматом, на котором намотан полиэтилен (стрелять это не помешает), выглядел по-идиотски, по правде сказать.
Послышались мокрые шаги. Из-за магазина со стороны комендатуры вышел в мокром блестящем плаще, таком же, как у Кларенса, капрал. С винтовкой, с повязкой военной полиции на рукаве. Остановился на миг, потом подошел ближе, отдал честь:
— Капрал О’Нил, сэр, нахожусь на дежурстве в этом секторе… У вашего сына автомат, сэр?
— Да, капрал. — Майор мельком посмотрел на совершенно спокойно стоящего Томми.
— Это… игрушка? — Капрал чуть помедлил. — Сэр?
— Настоящий «калашников», взят им в бою вчера вечером. — Возникло ощущение нереальности происходящего, нереальности этого разговора — или совершенно новой реальности?
— Мальчик должен сдать оружие, — решительно заявил капрал. Голос из прошлого. Слабый голос из прошлого. Конечно, мальчик тринадцати лет не может ходить с оружием по воинской части. Да, черт возьми, нигде он с ним не может ходить!
Том молча выдвинул автомат от бока — стволом вперед.
И Кларенс подвел черту:
— Мой сын будет при оружии до того момента, пока я считаю это нужным, капрал.
— В таком случае я его просто заберу, сэр, простите, сэр! — Патрульный протянул руку уверенным жестом взрослого, точно знающего, что мальчишка не посмеет ослушаться. — Отдай автомат, парень!
— Том, — спокойно сказал Кларенс, не сводя глаз с капрала, — если капрал О’Нил еще раз повторит эту просьбу — выстрели ему в колено.
— Да без проблем, пап, — Томми ухмыльнулся и опустил ствол. Капрал застыл. Неверяще посмотрел на Кларенса:
— Да бросьте, майор… сэр…
— Том, если капрал О’Нил попытается забрать у тебя оружие силой сейчас или после того, как я уйду в штаб, — убей его, — так же негромко сказал Кларенс.
Том кивнул:
— Понял, пап.
— И на будущее, — продолжал Кларенс. — Убей любого, кто попытается взять у тебя оружие против твоей воли. Убей сразу же. На месте. Любого, кто будет на этом настаивать словами, — предупреди, что убьешь; если не заткнется — убей. Понял?
— Отлично понял, пап. — Том поднял ствол на уровень груди капрала. — Я не бандит, понимаете? И не горю желанием вас замочить, это так себе развлечение, поганое; теперь-то уж я знаю это точно. Собственно, я могу даже домой пойти, если уж так не хотите меня пускать в магазин, мне-то что. Но вы слышали, что сказал папа. А я послушный сын. В последние два дня — особенно.
— Не надо, капрал, — сказал Кларенс мирно. — Не надо сейчас о дисциплине и все такое прочее… Вас не будет рядом с моим сыном постоянно, чтобы его защищать. И меня может не оказаться рядом. Поэтому не надо — об автомате. Закрыли тему. Ведь так?
— О господи, сэр, — выдохнул капрал. И повторил: — О господи, сэр… — Его лицо стало совсем детским и беспомощным. — О господи, сэр… да меня бы самого кто защитил… — вырвалось у него со всхлипом. — Ладно вчера — бой… хотя какого черта, грузины же наши союзники… Но что сейчас-то, что вокруг творится?! Сэр, да мне просто страшно!