— Нам всем страшно, — ответил майор, отдавая честь. — Свободны, капрал. Том, иди за покупками. И домой…
В кабинете генерала собрались все старшие офицеры и начальники служб и отделов — почти четыре десятка человек. Кларенс, занимая свое место и отвечая кивками и улыбкой — вполне искренней — на поздравления, подумал неожиданно, что среди них, этих офицеров, нет ни единого афро— или латиноамериканца. У большинства были ирландские, англосаксонские, немецкие и голландские корни. Да и на всей базе, среди почти двух тысяч остальных офицеров, сержантов, рядовых, латиноамериканцев и афроамериканцев было меньше сотни (и они менее всего походили на «средних» представителей своих рас). При том, что белые составляли всего около 60 % Вооруженных сил США. И так обстояло везде, по всей группировке. И тут, и на Балтике, и в Восточной Европе. Везде было одинаково.
«А что, если…» — подумал Кларенс и попытался остановить эту мысль, оборвать ее — но она не ушла… «Что, если вот в такие группировки по белу свету нарочно выпихнули тех, кто был неугоден администрации? Или это случайное совпадение — принятие целого ряда странных… и… и страшных федеральных законов именно с того момента, как началась „миротворческая операция“ в РФ?» Вспомнились сообщения о том, какие именно законы были приняты за последние месяцы. Он как-то не задумывался над этим. Не обобщал.
Но тогда получалось…
— Джентльмены, генерал!
Трехзвездный генерал Джосайя Грилл — сухощавый, подтянутый, выглядевший лет на сорок вместо своих почти шестидесяти — вошел в кабинет в сопровождении майора Барнэби, начальника метеослужбы. Кажется, они о чем-то говорили еще снаружи. Вот Грилл кивнул; Барнэби отдал честь и пошел на свое место, а генерал встал перед креслом во главе стола — меж двух скрещенных знамен, под портретом… Портрета не было.
— Джентльмены, садитесь, — Грилл кивнул. — Майор Кларенс, очень рад вас видеть. Позже мы выслушаем ваш доклад о том, что вы наблюдали за пределами базы.
— Да, сэр, — машинально кивнул Кларенс, все еще таращась на пустой темный прямоугольник на стене между знаменами.
— К делу, джентльмены. — Генерал Грилл так и не сел, остался стоять. Стоял и подошедший к нему адъютант. — Я настоятельно требую отнестись к сказанному мной максимально спокойно. Если кто-то думает, что я сошел с ума, продался сепаратистам или еще что-то подобное, — на столе перед вами лежат папки, с которыми вы позже сможете ознакомиться подробно и оценить степень моего сумасшествия… Итак. Двое суток назад началась полномасштабная ядерная война, в которую за какой-то час оказались втянуты все государства, имеющие легальные или нелегальные арсеналы такого оружия. Как мне удалось узнать, на территории практически всего Северного полушария разрушено в ходе обмена ударами большинство крупных городов. Нам врали, джентльмены, нам уже несколько месяцев врали… может быть, врали и гораздо дольше, но актуальны именно эти месяцы, в течение которых наше правительство и ООН под его давлением совершили ряд катастрофических ошибок… Именно эти ошибки, а вовсе не действия русских, сколь угодно безумные, и стали причиной… — Он кашлянул. — В настоящий момент на территории нашей родины полоса стопроцентного разрушения и смертельной зараженности — повторяю, стопроцентного разрушения и смертельного уровня радиации — начинается прямо на восточном побережье и кончается минимум на сотом меридиане; что на западном побережье — я не знаю… Приказываю сохранять спокойствие! — Генерал повысил голос, хотя никто даже не шелохнулся — несколько десятков человек в мундирах почти легли грудью на стол, не сводя глаз с Грилла. — Вам известно, что тут неподалеку еще с советских времен все еще работает одна из лучших сейсмолабораторий мира. Так вот: в недрах земной коры уже почти сутки фиксируются многочисленные глобальные очаги сейсмического напряжения. Похоже, вскоре оживет большинство вулканов, а землетрясения начнут происходить даже там, где их ранее не было. Самое ужасное, что это происходит и под дном океанов. Прибрежные районы будут смыты цунами с высотой волны до сорока метров. Волны пойдут в глубь материков и по рекам океанских бассейнов… — Генерал скрестил руки на груди. — Джентльмены, мы с вами присутствуем при полном, абсолютном конце цивилизации. При полном и абсолютном конце. Цивилизацию убили мы. Сперва продали, потом — растлили, в конце — убили. Примите это как данность, джентльмены.
Царило гробовое молчание. Лишь когда генерал отчетливо перевел дух, кто-то громко, взвинченно спросил:
— А что русские?!
— Если кого-то все еще интересуют вопросы мести, то успокойтесь. — Генерал Грилл усмехнулся: — Европейская Россия лежит в руинах, которые мало чем отличаются от руин нашей родины. Но это все совершенно неважно, джентльмены, если кто не понял. Сейчас важно только одно — что нам делать и как выжить.
— У меня семья в Чикаго! — выкрикнул, вскакивая, подполковник Сомс, начальник АХЧ.
— Вы ничем ей не поможете, — спокойно и твердо ответил генерал. — Но мы все вместе можем помочь тем, кто рядом. И мы сделаем это.
Поднялся, кивком попросив разрешения, майор О’Рурк, офицер-координатор ВВС:
— На ВПП базы находятся три исправных «С-130». Полоса старая, но для взлета вполне пригодна. Есть ли возможность погрузиться на борт и добраться до США? Погрузить хотя бы детей и гражданских?
— Это не имеет смысла — во-первых. Просто потому, что, повторяю, мы отправим их из одного ада в другой, еще более жуткий. — Грилл вздохнул: — А во-вторых, судя по всему, над Европой и Африкой сейчас уже дуют ураганные ветры. То, что мы видим снаружи здесь, у нас, — это еще только начало. Что происходит в Азии — точно сказать нельзя, но, учитывая количество противоречий между государствами, народами и религиями там… и наличие минимум у пяти из них ядерного оружия… Думаю, там уже обошлись и без нас с русскими. И лететь туда тоже бессмысленно. Воздух для нас закрыт. Он, я думаю, закрыт на ближайшие годы для всего человечества вообще… если оно уцелеет.
Раздавшийся выстрел заставил всех вскочить, хватаясь за оружие. Сомс заваливался вбок вместе с креслом, выталкивая изо рта кровь. Другая струйка — тонкая, тугая — била из виска. Потом опала — за секунду до того, как, выронив пистолет, подполковник рухнул на ковер, неловко подвернув руку. Со стола упала и расползлась веером ослепительно-белых листков папка.
— Джентльмены, прошу вас. — Голос генерала был спокоен. — Стив, — обратился он к адъютанту, — пожалуйста, распорядитесь… и вызовите сюда капитана Фортескью, заместителя подполковника Сомса… На базе около двух тысяч наших подчиненных. Почти триста гражданских американцев. И среди тех, и среди других много женщин. На базе почти два десятка детей. Возможно, до нас доберутся спасающиеся с других баз или же просто наши сограждане, ищущие помощи. Посему я прошу вас всех понять, что в данный момент самоубийство является формой дезертирства. Именно так. Прошу понять. А сейчас, как только придет капитан Фортескью, нам предстоит обсудить вопросы обеспечения дальнейшего нормального функционирования базы…
Кларенс вышел на крыльцо штаба одним из последних. Дождь перестал, но, видимо, ненадолго — его пелена колыхалась на юге, и на ней, словно на экране, четко отражалось подсвечивавшее тучи зарево далекого большого пожара. Недалеко, в поселке, слышались выстрелы — частые, перебивавшие друг друга, из разных образцов стрелкового оружия. Чуточку посветлело, но в целом вокруг царил все тот же странный серый свет, и от этого майора неожиданно охватила глухая тоска. Ему захотелось домой, но в то же время идти домой было страшно. Он не знал, что сказать детям, и сейчас просто бездумно озирался.
«Хорошо тем, у кого здесь нет детей… нет. Не так. Их дети, наверное, мертвы. Или еще хуже — умирают. В Штатах десятки миллионов детей. Неужели они все умрут?» — подумал майор, холодея от ужаса. Но потом всплыл другой вопрос: а русские дети? А немецкие, французские, греческие? Дети на Фарерских островах?
Его обожгла вспышка ненависти к русским — тем, кто начал эту войну. Но он вспомнил лицо генерала Грилла. Старый генерал обвинял не русских. Он сказал какие-то не очень понятные вещи. Но генерал Грилл — умный человек. Он годится ему, майору Кларенсу, в отцы…
Отец. Мать. О господи! Они тоже умерли?! Да, наверное, умерли. Может быть, сразу. А он, их сын, почему-то встречает конец света в Грузии. Которую прилетел защищать от русских. И для защиты грузин от русских боевая группа капитана Сандерса пошла брать русский город Ставрополь.
«Безумие какое-то. Почему мы решили, что русские все нам отдадут? Почему мы решили, что можем без конца брать все и у всех — и нам будут отдавать? Или я чего-то не понимаю? В голове какая-то пустота, как на месте портрета на стене генеральского кабинета…»
Хорошо тем, у кого нет детей вообще? И пусть все кончится, потому что род человеческий паскуден донельзя и только пачкает планету? Это выход… или не выход? Если не будет людей — для чего и для кого, зачем тогда будет все?
На крыльцо вышел отец Малоун, католический священник. На базе священников было несколько, ходили юмористические слухи, что скоро пришлют и сатаниста — для комплекта. Майор Кларенс родился в семье протестантов, но уже давно не обращал на это внимания и редко это вспоминал. А отец Малоун был единственным из священнослужителей базы, который вызывал у Кларенса уважение.
Священник посмотрел на Кларенса, кивнул. Потом достал из кармана плаща (такого же противохимического, как у всех) набитую трубку, прикурил от специальной зажигалки. Уютно пыхнул трубочкой и стал очень-очень похож на портрет того англичанина, который написал «Властелина Колец». Кларенс в детстве обожал эту книгу, но сейчас не мог вспомнить автора…
— Вам не страшно, святой отец? — вырвалось у него.
Малоун глянул на офицера немного удивленно, затянулся снова, пожал плечами:
— Нет. Мне больно. Очень больно за род людской, точней, за людей — среди них все-таки много, очень много хороших. Но мне не страшно. — Он примолк, словно бы сам прислушивался к себе, и уверенно закончил: — Нет.