ал на негодяя с легким укором, только и всего, а на том совете он, видимо, не выдержал и… Скажи-ка, если слушал меня внимательно, какой город он считал лучше их города?
— Вишневый город.
— Молодец… Что оставалось бедняге, ушел он из родного города. А на третий день ровно в половине одиннадцатого в город с противоположной стороны заявился наш герой, травоцветный человек. Никто не видел, как он вошел в город, потому что мужчины были на охоте, а женщины, собравшись у заводи, обсуждали, что больше к лицу жене великого каравельца: забранные вверх волосы или распущенные, а травоцветный человек подошел к роднику, напился горстями — пить ему не хотелось, но родная вода была желанна, тут он услышал говор женщин и осторожно направился к ним. Он старался, чтоб его не заметили, но очень выделялся на фоне серых стен — с головы до пят был зеленым, на нем ничего не было, кроме зеленых брюк. У заводи он лег в траву, и его не стало видно, одни белки глаз сверкали. Он грустно слушал болтовню женщин и слегка улыбался, едва-едва, чтобы не обнажались зубы. Внезапно стало жутко тихо, и женщины испуганно заозирались — не слышалось ни одного выстрела! Каравельцы постоянно стреляли; если не охотились, то состязались в стрельбе или просто так стреляли, даже ночью не теряли времени, проснется каравелец случайно и сразу за ружье — оно всегда у изголовья стояло — и выстрелит в открытое окно, просто так, пусть слышат соседи, а пока те отзовутся выстрелом, перезарядит ружье и на подушку голову — тут же заснет. И вот случайно несколько минут никто не стрелял — совпало так. Женщины изумленно, как серны, втягивали воздух. «Почему не стреляют, не стряслась ли беда?» — проговорила жена великого каравельца и машинально ступила несколько шагов, тревожно озираясь, и вдруг прямо перед ее носом вырос травоцветный человек! Женщина еще перед этим приметила в траве сначала глаза, а потом смутно лоб, нос, и, когда он стремительно вскочил перед ней, она со страху так же стремительно присела на землю. Он тоже здорово испугался и убежал. Бежал зигзагами, потому что там и женщины имели при себе легкое оружие, правда, в этот миг никому не пришло в голову стрелять, очень уж поразились невиданному существу. Тем временем возобновились выстрелы, жена великого каравельца радостно подняла голову и заулыбалась: «Слышите, стреляют! — и вспомнила — Ой, а что это было, а?» Когда мужчины вернулись с охоты и узнали о новости, вполуха выслушав жен, выразительно переглянулись, что означало: «Все женщины дуры». Но на другой день, на охоте, один каравелец заметил в кустах зайца и шепнул другому, ткнув его локтем в бок: «Вон он, быстрей заряжай», а сам смотрел почему-то совсем в другую сторону, а там неожиданно вскочил с земли зеленый человек и пустился наутек. Охотники не успели в него выстрелить — из-за сильного удивления, — конечно, ты не замерз?
— Нет.
— Когда остальные каравельцы узнали об этом, высокомерно переглянулись, что означало: «И среди мужчин попадаются дураки…» И эти двое были осмеяны и ославлены, потому что целую неделю никто не видел зеленого человека. Однажды, во время большого праздника, когда каравельцы ярко расписали себя и в полночь пустились плясать вокруг костра, они обратили внимание на одного человека, который был окрашен в зеленый цвет и плясал особенно увлеченно, самозабвенно, весь изгибался, извивался. Все остановились, недоуменно уставились на него, а тот все кружился в пляске, закрыв глаза. Тамтамщик почувствовал неладное и перестал играть. Едва смолкли звуки тамтама, травоцветный человек замер, обвел всех взглядом и сломя голову побежал прочь. Все мужчины города были у костра, поэтому никто не посмел бы сказать: «Все каравельцы дураки». Посрамленные, они слова не могли промолвить, а великий каравелец в плечо укусил себя от ярости. В ту ночь выстрелы не прекращались ни на миг, один семь пуль пустил в колодец, другой при каждом выстреле орал: «Понедельник, вторник, среда…» Кому-то послышался непонятный шорох, и он пополз на звук, подняв руку с ружьем, и хорошо еще не выстрелил — брат его полз ему навстречу.
— Дождь не перестал? — Александро вытянул руку, проверяя, идет ли еще дождь.
— Нет.
— А на следующий день каравельцы собрались на большой совет. Все тамтамы забили сразу, зарокотали, и люди сошлись к дому великого каравельца. Великий каравелец взмостился на бочку, он задыхался от ярости, жилы на шее и на лбу вздулись и посинели. Каравельцы молотили себя в грудь, крепко стиснув ружье. Двое посланцев привели мудреца, прославленного умом, и поставили перед толпой.
Мудрец сказал каравельцам слова, которые равносильны были оплеухе каждому из них.
— Один травоцветный человек привел вас в такой ужас, что же стало бы с вами, появись два?!
Великий каравелец проскрежетал зубами и сказал:
— Я жены не коснусь, пока не убью его!
Все-всееее поверили его обету, но он все же повелел возвести башню и замкнул в ней свою жену. А травоцветный человек собирал в это время плоды, сбивал орехи и прятал их в надежном месте. Он отлично знал, что его ждет, понимал, что рано или поздно его обнаружат и убьют, и все же не уходил от города. Больше всего боялся он дождя, всякий раз укрывался от него в дупле дерева. В ясную погоду он обычно поднимался на гору и оттуда наблюдал за жизнью каравельцев. На этой горе и заметил его один из каравельцев и помчался сообщить великому каравельцу — ведь тот обиделся бы и не простил, если б не он, а кто-то другой убил травоцветного человека. Но великого не оказалось дома — он находился у одной красивой вдовы. Нахлобучив меховую шапку на глаза, чтоб никто не узнал его, он блаженно потягивал шербет из пиалы, а красивая вдова пела ему любимую песню.
На другой день все мужчины поднялись на гору, и великий каравелец изрыл пулями место, где видели травоцветного человека.
День и ночь рыскали каравельцы по лесу, уверенные, что найдут его. Великого каравельца сопровождал мудрец. Он нарочно восклицал: «Вон он где, оказывается!», а когда тот вскидывая ружье, спрашивал: «Где?», говорил:
— Я просто так… Если прячется поблизости, сразу вскочит.
А через несколько дней, когда заскучавший мудрец равнодушно бросил: «Вон он где, оказывается!», с дерева неожиданно спрыгнул травоцветный человек. Он бежал по желтым листьям, проваливаясь по колени, и был прекрасной мишенью, попасть в него ничего не стоило. Как по-твоему, Доменико, попали в него?
— Не знаю… Попали?
— Да. Великий каравелец хорошо знал свое дело.
Александре умолк, печально призадумался, потом спросил:
— Догадался, кто был травоцветный человек?
— Как я мог догадаться?!
— Как? — огорчился Александре. — Неужели не сообразишь?
— Нет, не соображу, — и недовольно уставился на Александро, который смотрел на него с сердитой мольбой.
Доменико только теперь услышал, как шуршал по зонту дождь.
— Я рассказал тебе сказку, это так, но подумай хорошенько, разве может существовать травоцветный человек, а? А? Это был… ок… окра… окрашенный человек. А теперь вникни, сообрази, кому нужно было являться в город неузнанным? Ну? — Александро выждал и предложил: — Ладно, подскажу первую букву и, если не сообразишь, разочаруюсь в тебе, — и торжественно произнес: — П!
— П? — задумался Доменико. — П?..
— Да, — Александро всматривался в него заинтересованно. — Эх, так и быть, второй звук «о», «по…»
— Потерянный?
— Эх ты! Порядочный человек! Порядочный, тот самый, которого изгнали каравельцы. Свой проклятый город он все равно предпочитал Вишневому.
— Да? А как я мог догадаться? — передернул плечами Доменико и вдруг вспомнил: — Вы же сказали, что он вошел в город с противоположной стороны!
— Потому сказал, чтобы ты не сразу сообразил. А что ты вообще не сообразишь, никак не ожидал. Какой ты умный! — развеселился Александро. — Ты же сразу понял бы все, если б я сказал, что травоцветный вошел с той же стороны, с какой вышел изгнанный!
— Ну и что?
— А то, что потерял бы к сказке интерес.
— Тоже мне, — махнул рукой Доменико. — Будто очень интересная сказка! Что в ней хорошего…
— Эх, что поделаешь… Я все же уверен, что она хоть немного да принесет тебе пользу, извлечешь из нее что-нибудь… Вспомнится когда-либо, а я все-таки закончу ее в двух словах. Полил дождь, смыл с того человека зеленую краску, и все узнали изгнанного ими человека, а вечером, под барабанный бой великому каравельцу доставили его жену — вывели из башни, усадили в паланкин и бегом понесли ее к нему. У всех был праздничный вид, а соскучившаяся по мужу женщина восседала в паланкине с распущенными волосами, протянув руки к желанному великому каравельцу, который гордо, самодовольно оглядывал людей вокруг.
— Все? — равнодушно спросил Доменико.
— Да ты и впрямь не стоишь этой сказки, но я все же скажу: в том месте, где умер травоцветный человек, выросла сосна.
Александро встал, отжал намокшие штаны и молвил уходя:
— Ты, верно, и того не вспомнил, что сосна вечнозеленое дерево.
ЗИМНИЕ ИГРЫ
Краса-горожане любили веселиться, из-за закрытых окон часто вырывался смех, но в тот вечер омраченные пасмурным небом люди были почему-то раздражены, сидели по своим домам, в гости не ходили. В тот вечер даже ужин не имел вкуса, не радовал. Именно тогда Винсентэ впервые повздорил с молодой женой, а уловив на себе укоряющий взгляд Антонио, зло придавил пальцем на столе воображаемого муравья; в соседнем же доме уже привычно, без всякого стеснения, бранились супруги, не первый год жившие вместе; мужчина открыл шкаф, с полки что-то слетело. «Что за проклятье! — накинулся он на жену. — Почему все падает и валится?!» — «Значит, так нужно…» — огрызнулась женщина, замешивая тесто. «Что нужно…» — «Отлично видишь, что там лежит…» — «А ты не видишь, что не вмещается! Захламила все…» — «Купи второй шкаф, кто тебе мешает…» — «На что купить, на что?..» Даже Тулио не тянуло пить, и Артуро рычал на жену и детей: «Сами гроша добыть не можете! Разинули рты, подавай им…» Где-то еще один отец семейства кричал на жену: «Уйми наконец сосунка, вопит и вопит!» — «Все плачут, все такие, и ты вопил…» — «А ты почем знаешь — грудным меня зн