противного". Очищение масонства шло путем отсечения "наружного масонства" и укрепления "внутреннего" масонства высших степеней (начиная с 4-й степени).
Император Александр I догадывался, что все его усилия по борьбе против "тайных организаций" не возымели должного успеха. Доносы о "злонамеренных" тайных организациях в русской армии и в среде чиновничества продолжались…
В сентябре — октябре 1823 года Александр I, обеспокоенный сообщениями о тайных обществах (возможно, декабристских) во 2-й армии, которая была расположена в Причерноморье, предпринял поездку на Юг империи, чтобы проверить лояльность своих офицеров на осенних армейских учениях. На этих учениях впервые, как генерал — губернатор Новороссийского края, в числе главных организаторов учений, выступил Михаил Семенович Воронцов. Но, на удивление свиты, военного генерал — губернатора и наместника земель император оставил без внимания и не наградил за удачные учения очередным званием, хотя М. С. Воронцов "перехаживал" в генерал — лейтенантах и надеялся, что после его назначения генерал — губернатором Новороссии его повысят до звания полного генерала.
Возможно, на учениях между императором и Воронцовым произошел разговор, в ходе которого Александр I упрекал Воронцова в ("английской ориентации"? "либеральности управления Одессой"? "масонстве"? "заговорчестве"?). Но факт остается фактом, Воронцов, не дождавшись окончания учений, сказался больным и возвратился в Одессу, в то время как император оставался с войсками. Пушкин заметит, что император "не захотел улыбкой наградить" М. С. Воронцова.
После назначения Воронцова генерал — губернатором в Новороссию, при дворе начались разговоры о неуместном либерализме "просвещенного европейца" Воронцова, о его покровительстве "неблагонадежным" личностям. Не даром Пушкин напишет о "воронцовской Одессе" — "Там все Европой дышит, веет…".
Весной 1824 года Вяземский писал Пушкину: "Верные люди сказывали мне, что уже на Одессу смотрят как на champ d’asyle (с франц. — поле, дающее убежище)" — в данном контексте как на "убежище вольнодумства".
2 мая 1824 года в рескрипте Александра I генерал — губернатору Новороссии были такие строки: "Я имею сведения, что в Одессу стекаются из разных мест и в особенности из польских губерний и даже из военнослужащих без позволения своего начальства многие такие лица, кои с намерением или по своему легкомыслию занимаются лишь одними неосновательными и противными толками, могущими иметь на слабые умы вредное влияние… я не сомневаюсь, что вы обратите на сей предмет особенное свое внимание и примете строгие меры, дабы подобные беспорядки не могли иметь место в столь важном торговом городе, какова Одесса".
Это был важным предупреждением Воронцову… Воронцов чувствовал, что его карьера может пресечся на "черноморских берегах". Он пытался демонстрировать свою лояльность и мнимую борьбу против инакомыслия, публично осуждая "одесских неблагонадежных": Пушкина, Раевского, Мицкевича и Ежевского.
В то же время Воронцов так писал по поводу поведения Пушкина в Одессе: "…нельзя быть истинным поэтом, не работая постоянно для расширения своих познаний, а их у него недостаточно" (масонский догмат о постоянном учении и пушкинской степени "ученика"), "…ему долго почитать и поучиться, прежде, нежели точно будет человек отличный" (по масонски — переборет в себе "ветхого" человека), "…собственные интересы молодого человека, не лишенного дарований, недостатки которого происходят скорее от ума, чем от сердца, заставляют меня желать его удаления из Одессы. Главный недостаток Пушкина — честолюбие… он только слабый подражатель писателя, в пользу которого можно сказать очень мало (Лорда Байрона). Это обстоятельство удаляет его от основательного изучения великих классических поэтов…" Не помог Пушкину и тридцатисемилетний чиновник и масон Филипп Филиппович Вигель, по просьбе "столичных друзей" поэта, присматривавший за Александром Сергеевичем, проживая вместе с ним в отелле "Рено" (Ф. Вигель, с ноября 1823 г. был назначен Бессарабским гражданским вице — губернатором, а в 1830-х гг. был директором Департамента духовных дел иностранных исповеданий).
Высылка Пушкина из Одессы носила политический характер, Таким "маневром" Воронцову необходимо было показать свою лояльность и, прежде всего, "усидеть" в Новороссии.
В 1825 году ситуация повторилась с прибывшими в Одессу "польскими вольнодумцами" — литераторами и масонами Адамом Мицкевичем, Иосифом Ежевским, Игнатием Малевским, которые были высланы из Литвы и Польши. На некоторое время Мицкевич и Ежевский "вливаются" в тайный масонский коллектив Ришельевского лицея, им покровительствует масон Дубровин (исполняющий обязанности директора Ришельевского лицея), не приступая к преподавательской деятельности, они получают огромные лицейские оклады и лицейскую "жилплощадь", "пользовались столом наравне с прочими преподавателями".
Но начальник Главного штаба генерал Дибич уведомил министра просвещения Шишкова о том, что император не повелевал определять польских вольнодумцев в Ришельевский лицей преподавателями, и что император надеяться, что "вольнодумцы" будут немедленно выставлены из Одессы. Полицию насторожило одно из перлюстрированных писем Ежевского, в котором он говорит о загадочной "Причерноморской королеве". Бдительные полицейские увидели в этом намеки на создание государственного образования на Юге России с центром в Одессе — "Причерноморской королеве".
В 1824 году консервативная оппозиции в лице генерала Аракчеева, митрополита Серафима и архимандрита Фотия поставила своей целью дальнейшее наступление на "остатки масонства", требуя "отдаления от двора" Р. Кошелева — "агента всемирного масонского заговора" и закрытия "Библейского общества".
Фотий провозгласил анафему министру духовных дел и народного просвещения князю и масону Голицину (право налагать анафему имел только Священный Синод, а самостоятельная анафема была уголовно наказуемым поступком) Серафим поведал императору, что "Церковь и государство в опасности "от тайных обществ", первое из которых "Библейское". Консерваторы заявляли, что "Библейское общество" "возглавляется мирским человеком и противно христианству", что тайное общество масонов — иллюминатов, "готовясь к приходу Христа в 1836 году" (!), хочет утвердить конституцию, разрушить государства и Церкви и учредить единую религию. Фотий вручил императору несколько послании, среди которых было послание под названием: "Открытие заговора под звериным апокалипсическим числом 666 и о влиянии Англии под тем предлогом на Россию".
В августе 1824 года после избрания нового папы Римского Льва XII, Александр I начал формировать европейский союз, направленный против Турции и Англии. Александр I был недоволен Неаполитанской революцией, революциями в Южной Америке, революционностью карбонариев в Италии… Консерваторы нашептали императору, что во всех революционных выступлениях "виноваты масоны". В 1824 году император подтвердил свой указ о запрещении масонства и о сборе росписок от бывших масонов с их заявлениями о "прекращении деятельности" и принесении особой присяги на верность императору (присяга приносилась с 1823 г.).
В 1822–1825 годах в Одессе подписки о "разрыве с масонством" дали масоны, которые не занимали важных государственных должностей (О. Флуки, Н. Жада, И. Дудрович, А. Пиллер, Г. Виард, Г. Богаевский, М. Даревский, И. Кучеровский, А. Ковалевский, М. Калиновский, А. Саханский… — эти подписки хранятся в Одесском государственном архиве). В то же время генералы и высшие чиновники стремились умолчать о своем былом участии в ложах.
В 1824 году одесская масонерия пополнилась выдающимся деятелем своего времени графом Кириллом Алексеевичем Разумовским. За свои "политические чудачества" Кирилл Алексеевич Разумовский был объявлен сумасшедшим. После заточения в Суздальском монастыре за вольнодумство и "украинскую фронду", он был сослан в Одессу к брату Петру Алексеевичу.
Отдельная тема большого исследования — масонство и декабристы. Действительно, большая часть декабристов — около 180 человек — были масонами (из 2 тысяч масонов империи), в их числе и руководители заговора. Но было ли восстание на Сенатской площади столицы "масонской работой". Скорее всего, что нет.
Дело в том, что масоны Российской империи в 1802–1822 годах стремились не к революции, а к постепенной эволюции режима. Некоторые лидеры масонства (де Ришелье, де Рибас и др.) были напуганы Французской революцией и ее политикой террора не меньше, чем император. Огромные силы и средства русское масонство тратило на воспитание нового поколения, что должно было постепенно привести Россию к прогрессу исключительно не насильственным путем. В то же время запрещение масонских лож в 1822 году подтолкнуло некоторых офицеров — масонов к изменению основного плана и к превращеню эволюционного — либерального движения в тайное общество военных — заговорщиков. Однако, поспешность, нетерпение и радикализм декабристов не разделялся руководством масонских лож.
Многие лидеры декабристов еще в 1818–1823 годах покинули масонские ложи, которые перестали удовлетворять их усилившемуся радикализму. Н. Пестель перестал посещать ложи в 1821 году, в 1820 году были исключены из списка членов ложи С. и М. Муравьёвы-Апостолы, Н. Муравьёв, И. Долгорукий, Ф. Шаховской… Очевидно, восстание декабристов произошло вопреки решениям "тайных" масонских лож Высших градусов, еще существовавших в 1825 году в империи. Вместе с тем "тайные" масоны заняли по отношению к "непутевым" декабристам странную позицию.
С одной стороны они официально клеймили "заблудших" заговорщиков и сотрудничали с Верховным уголовным судом, разбиравшем дело декабристов. Членами суда были масоны высших градусов: М. Сперанский, А. де Ланжерон, М. Виельгорский, Н. Мордвинов, А. Бенкендорф и др.
С другой стороны — масоны, участники суда над декабристами, вели дело так, чтобы не дать обнаружить таинственных "главных вождей заговора" и пресечь распространение информации о масонской системе, иногда — облегчить судьбу заговорщиков, сократить круг подозреваемых. Некоторые публицисты утверждают, что молодых масонов — декабристов судили их старшие "братья" — руководители более засекреченные, которые спланировали восстание и опасались откровенных показаний и лишней информации. Пестель и его "команда", якобы, отбились от руководителей более серьезного заговора, за что и были покараны.