Когда они говорят о Ренуаре и Утрилло, слезы радости и восторга застилают их глаза. Они не отказываются от иллюзий, считая их «солью при обеде».
Среди «ордистов» много русских: Целюк, Зеликсон, Размельский, Кириллов, Смирнов, Гарин, Маркович, Майдаров и другие. Большинство из них уже имеют имена. Их парижская пресса знает. И ценит.
Мне повезло с этим тротуарным салоном.
Секретарем «Орды» оказался мой соученик по Одесской художественной школе Саша Целюк. Прогуливаясь, я однажды наскочил на двоих ордистов. Один из них был Саша. Я его сразу узнал. Подойдя вплотную к нему, я воскликнул:
— Саша — это ты?
Он поглядел на меня, радостно улыбнулся. Мы обнялись и крепко расцеловались.
— Давно здесь живешь, Амшей? — просто спросил он, точно мы вчера расстались.
— Больше года.
— Работаешь?
— Работаю.
— Приходи, дружок, ко мне, — он дал мне свой адрес. — Покажу свои работы, поговорим и выпьем красненького.
Я к нему пришел, он меня встретил тепло и радостно. Вспомнили Одессу. Он жил на берегу моря.
— Много бы я дал, — сказал он, быстро закусывая, — чтобы поглядеть Одессу… Поглядеть море, послушать его утренний прибой и поло вить бычков.
Долго лежа на диванах, мы говорили о солнечной Одессе, о ее изобилии, о херсонских арбузах и серебристых скумбриях. Потом мы встречались с ним в кафе «Dome» (заменившем «Ротонду»). Он меня снабжал материалами об «Орде», которые я посылал в Москву. Работал он иллюстратором в парижских журналах. Рисунки его были легкие, живые, рожденные под розовым небосклоном и обещающие радость.
Осенний салон
Открывшийся четвертого ноября в Grand Palais (Большом Дворце) Salon d’аutomne (Осенний салон) может служить ярким примером упадка в современном французском искусстве больших традиций.
Среди свыше двух тысяч полотен, украшающих больше двадцати залов, вы не найдете ни одной работы, которую можно бы было считать явлением, ни одной картины, которая могла бы вас взволновать или умиротворить.
Создается такое впечатление, точно всю эту массу «холодных» полотен художники написали специально для выставки. В каталоге вы найдете много известных имен: Матисс, Боннар, Лапрад, Вламинк и др. Но в залах их работы трудно отыскать. Они тонут в общей массе однообразных картин и рам.
Осенний салон, как известно, является обществом прогрессивных художников и в прошлом имеет даже революционные заслуги. Теперь он приобрел черты солидности и грузности. Мало в нем молодых сил. Прошла пора исканий и новаторства. Художники знают, что в наше время не встречаются картины, намечающие новые пути живописи. Все школы и течения хорошо знакомы и надо только уметь брать отовсюду.
Вот почему художники говорят, что Осенний салон похож на Весенний салон. И что время их нивелирует.
Прошло то романтическое время, когда художник перед открытием Салона волновался и целый день, не покладая рук, в мастерской увлеченно работал. Когда вернисажа он ждал, как яркого праздника. Теперь открытие Салона — ряд обязанностей. И только.
Несколько слов о жюри.
Отношение жюри к экспонатам следует признать свободным от каких-либо руководящих принципов.
Мне рассказывал мой товарищ — член Осеннего салона, как просматриваются работы.
— Служащие салона в синих рабочих рубахах быстро проносят мимо сидящих членов жюри пачки холстов. Поднятием руки или трости члены жюри голосуют «за» или «против» принятия.
Часто большую роль в картине играет трогательный или эффектный сюжет. И все же Осенний салон в Париже считается лучшим. Каждый передовой, сохранивший творческую свежесть художник стремится попасть в этот Салон. Осенний салон выпускает красиво оформленный каталог (большой соблазн для художников).
Не лишено известного символизма наблюдаемое в салоне вытеснение декоративным отделом живописного отдела. Каждый год картин, скульптур, рисунков все меньше, а мебели, портьер, ковров, обоев, электрических ламп, фарфора и фаянса — все больше.
Ходишь по залам салона и с грустью думаешь: не надоела ли парижанам живопись?
Символичен даже самый вход на выставку. Вас приветствует пикантный лимузин, с новеньким аппаратом для переливания бензина из бочки в «желудок» автомобиля.
По сторонам лимузина — эффектно оформленные ниши. В нишах магазины, в которых вы найдете новейшие духи, расписанные вазы, пудреницы, ларцы и коробочки.
Почти весь нижний этаж дворца занят декоративным отделом. В первую минуту вам кажется, что вы попали не на художественную выставку, а в большой универсальный магазин, где яркий блеск вещей призван ослеплять богатых покупателей. Чувствуется, что французские умы, очарованные прелестью новизны декоративного отдела, не стремятся в отдел станковой живописи. Может создаться такое впечатление, что все пейзажи, натюрморты, стыдливо устроившиеся в темных залах второго этажа, — ненужные выдумки уставших от нервной парижской жизни художников.
Но это впечатление неверное. Всем нам известно, что искусство, живущее большой творческой жизнью, умеющее находить новые формы, краски, композиции и фактуру, искусство, способное выражать нашу современность (новый стиль), находится на втором этаже. Только там вы увидите искусство, созданное современными новаторами.
Без таких мастеров, как Матисс, Пикассо, Боннар, Дюфи, Шагал, Сутин и других декоративный мир не знал бы прогресса.
Чувствуется, что этот «люкс» (как его здесь называют) импонирует французским и американским богачам, умы которых очарованы прелестью новизны.
Обратимся к живописи и скульптуре. Самый крупный мастер современной французской живописи — Матисс — представлен двумя работами: «Ню» и «Женщина на диване». Оба полотна раннего периода. Так писал Матисс лет 15 тому назад.
Те же горячие и холодные сочетания. То же отсутствие светотени, та же матиссовская упрощенность формы, линии и цвета. И тот же матиссовский всеспасающий тонкий вкус.
Когда-то эти два полотна казались новаторскими, теперь они производят привычное впечатление. И все же эти две работы украшают весь салон. К этому выводу вы приходите, когда знакомитесь со всеми экспонатами двадцати залов.
Боннар выставил один большой пейзаж. Эффектное полотно! Красивый сюжет, красивая форма, красивые краски и богатейшая фактура. Впечатление такое, точно перед вами восточный старинный ковер.
Лапрад представлен двумя полотнами. Об этом малоизвестном художнике следует поговорить подробно.
Лапрад не принадлежит к школе импрессионистов или постимпрессионистов. У него свой стиль и свои живописные принципы. Палитра его скромна, цветовые отношения сдержанные. Преобладают черные, серые, бледно-желтые краски. Но с этой скромной цветовой гаммой он умеет добиваться удивительных живописных эффектов. Пишет он жирно, многослойно. Фактура его необычайно богата. А самое главное, что в его работах живет и глубоко дышит только ему свойственная тонкая поэзия. Это творчество художника, стремящегося передавать внутреннее состояние природы и вещей.
Интересен и художник Дюфи. Прекрасный живописец и блестящий рисовальщик. Мастер с ярко выраженным личным стилем. Все, что составляет его творчество — краски, композиция, форма, линии, фактура, — собственные средства выражения. Он ни на кого не похож.
Его любимые материалы — гуашь и темпера. Отсюда его условная техника. Хороши его рисунки, в них много динамичности, выразительности и легкости.
Вламинк также выставил две вещи. Натюрморт и пейзаж. Вламинк хороший живописец и, может быть, поэтому у него столько друзей.
Он пишет необычайно ловко, жирно и крепко. Его излюбленные краски: черно-коричневые и черно-оливковые. В его искусстве чувствуется искренность и простота. И сердечность.
В скульптурном отделе, как и в живописном, нет шедевров, но есть прекрасные работы, достойные внимания. Выделяется скульптура Жозефа Бернара — «Танцующий Фавн». Это лучшее произведение в скульптурном отделе. Жозеф Бернар — неоромантик и друг поздней готики. Он большой мастер, редкий знаток материала.
Интересно отметить, что в этой работе Бернара есть что-то от Майоля.
Впрочем, в Париже все художники и скульпторы влияют друг на друга. Здесь не стесняются заимствовать. Чем крупнее мастер, тем свободнее он заимствует у других. Курьезна и нелепа огромная «Венера» бывшего известного кубиста Метценже.
Несколько слов о русских. Русских, как я уже писал, много, слишком много. Писать подробно о них не стоит, так как в большинстве это отражение французов. Есть, конечно, и такие русские, которые имеют собственное лицо, но их очень немного. Отметить следует талантливых и оригинальных Сутина, Шагала, Терешковича, Кремня, Мане-Каца и других. В скульптурном отделе следует отметить молодых, талантливых мастеров: Мещанинова, Инденбаума, Лучанского, Цадкина.
По совету Мещанинова я дал на жюри две работы: «Инвалид» и «Крымский пейзаж». Больше двух работ любого художника, даже члена Осеннего салона, жюри не принимает. Спустя несколько дней я получил от Мещанинова поздравительную пневматичку:
«Сердечно поздравляю двойным успехом. Принятием твоих вещей на выставку, а тебя в члены Салона. Обнимаю. Целую. Твой Оскар. Вечером в „Ротонде“ будем пить красное вино за твой успех».
Впечатление такое, точно у меня выросли крылья.
39-й Салон Независимых
Салоны утратили свое первоначальное значение показательной и проверочной выставки всего передового во французском искусстве и не являются, как некогда, большим событием в художественной жизни Парижа. Их открытия не ждут, как праздника, и даже их закрытия не запоминаются. Знают, что осенью должен быть Осенний салон, зимой — Зимний, а весной — Весенний. Так было — значит так и будет. Без салонов скучно. С ними сжились, к ним привыкли.