Сергей Герасимов не боялся влияния импрессионизма и изучал творчество Моне и Сислея без предубеждения.
Герасимов — импрессионист, «но только с русскою душой».
Сергей Герасимов любил северный русский пейзаж с тихими речками, далекими синеющими лесами и холодновато-голубым небом. Он хорошо знал этот пейзаж и мог его написать, не пользуясь натурой, по памяти. Дома у Герасимова висел замечательный портрет профессора Езерского, кисти Сурикова. Показывая мне его, Сергей Васильевич сказал:
— Вот поглядите, как портрет написан. Я его берегу как реликвию. Всегда учусь у Сурикова, как писать! Это мой постоянный учитель и советник. Обратите внимание — какая во всем чувствуется сила! Мужская рука!
Внимательно разглядывая на выставках картины и портреты Герасимова, я всегда вспоминал этот блестящий, редкой выразительности и красоты суриковский портрет, которым так часто и счастливо вдохновлялся художник.
Кукрыниксы
Я хорошо знал творчество славного содружества трех талантливых художников, выступавших под выразительным псевдонимом Кукрыниксы. Они аккуратно посещали мои вхутемасовские лекции, в которых отлично разбирались. Это были мои наиболее талантливые, культурные и умные студенты. Я ими гордился. Они участвовали на вхутемасовских художественных выставках как живописцы и рисовальщики и работали во многих мелких журналах как карикатуристы.
Мне нравился их свежий, оригинальный стиль, яркий ум и тонкий юмор. Это были художники с высоким чувством искусства.
Английский ученый и эстетик Уэльстон в одной из своих знаменитых лекций сказал, что «источником искусства является врожденная у человека потребность к гармонии и пропорции». Эту замечательную фразу я бы особенно применял к таким людям, как Кукрыниксы, наделенным «чувством искусства».
Приступая к статье об их творчестве, я хотел, чтобы они сами подробно рассказали о своей творческой жизни. По совету Соколова, я обратился к наиболее литературно подкованному из них — Порфирию Крылову.
— Меня интересуют, — сказал я, — даты жизни каждого из вас и учителя, у которых вы учились. Напишите кратко.
Вот, что он написал:
«Михаил Куприянов родился в 1903 году в г. Тетюши. В Москву приехал в 1921 году. В этом же году поступил во ВХУТЕМАС на графический факультет. Его учителями были Н. Куприянов и П. Митурич. В этом же году из Тулы в Москву приехал Порфирий Крылов. Он также поступил во ВХУТЕМАС на живописный факультет, где работал под руководством Шевченко и Осмеркина».
Далее Крылов писал:
«М. Куприянов активно работал в студенческой газете „Красный Октябрь“. Я с ним подружился и также начал работать в этой вхутемасовской газете. Для заработка мы вместе работали в маленьких профсоюзных журналах. Рисунки свои подписывали „Крыкуп“ или „Купры“.
В 1923 году в Москву приехал из города Рыбинска Николай Соколов. Он также поступил во ВХУТЕМАС. Он учился у П. Ив. Львова, тонкого рисовальщика.
В Рыбинске он работал в журналах и носил псевдоним „Нике“. Он пришел к нам в газету „Красный Октябрь“. Работая и помогая друг другу, мы незаметно вошли в общую жизнь и стали работать совместно, без разделения труда. Начали работать в журналах „Комсомолец“, потом в газете „Комсомольская правда“, в журнале „Красная Нива“, в журнале „Рабоче-крестьянский корреспондент“, в журналах „Прожектор“, „Чудак“ и „Крокодил“. С 1932 года работаем в газете „Правда“. Делим горе и радости на троих, а также и гонорар. Можно было писать и дальше, но, кажется, ваш интерес к моим письмам кончается. Желаю вам сердечно доброго здоровья. Ваш П. Крылов».
Думая о юности Кукрыниксов, я всегда вспоминаю их великолепную карикатуру, посвященную латвийскому художнику Древину в связи с его увлечением левым искусством.
Рисунок, помещенный во вхутемасовской газете «Красный Октябрь», до сих пор продолжает жить в моем мозгу.
Карикатура, состоявшая из четырех частей, рассказывала о том, как Древин в дремучем лесу писал этюд и как он счастливо спасся от пытавшегося напасть на него медведя. Художник взял свой этюд и показал медведю. Хищник испугался и быстро отступил. В последнем рисунке Кукрыниксы показывают спокойно продолжающего писать «левый» этюд Древина и трусливо выглядывающего из берлоги медведя. Рисунки были нарисованы с большим умом и в хорошем стиле. Глядя на карикатуру, искренне смеялся весь ВХУТЕМАС. Смеялся и сам герой рисунка — художник Древин.
Прошло полвека. Недавно, проходя по улице Горького мимо выставочных витрин Союза художников, я заметил карикатуру, которая по стилю показалась мне знакомой. Я подошел к ней ближе и хорошо разглядел ее. Это была работа Кукрыниксов. Знакомая тонкая рисовальная техника. Большой вкус и ум. Тема: авторы остроумно переделали национальный герб Англии в петлю, в которой запутался революционный ирландец. В руке ирландца револьвер. Лицо его полно храбрости и решимости. Работа Кукрыниксов ярко выделялась среди других работ мастеров плаката и свидетельствовала о том, что талант их не погас.
Несколько лет тому назад я был в мастерской Кукрыниксов и рассматривал их новые работы. Восхитил меня этюд, написанный Крыловым в Венеции. Прекрасная работа! Богатый колорит и тонкая фактура. Я невольно подумал, что судьба одарила Кукрыниксов разносторонними талантами. Редкое явление.
Кукрыниксы известны как тонкие и оригинальные рисовальщики. Каждый их рисунок, даже незначительный набросок, всегда пластичен и пронизан верой в доброту и человечность. И наделен неповторимой свежестью.
Из рисунков следует особо выделить две серии иллюстраций к Чехову «Дама с собачкой» и к Горькому «Фома Гордеев». Очень удачны рисунки к Чехову. Они кажутся настолько достоверными, точно Кукрыниксы рисовали с натуры. Кукрыниксы сумели передать тонкий аромат чеховской романтики.
Характерно, что в живописи Кукрыниксов мы не видим, как в их сатирических рисунках, объединяющего общего стиля. Каждый из этой талантливой тройки имеет свой стиль — свою тематику и свою живописную технику. Крылов — ученик Шевченко и Осмеркина, двух импрессионистов и сезаннистов. Испытав влияние этих учителей, Крылов все же сумел сохранить свое лицо и создать собственное искусство. Второй кукрыниксовец — Михаил Куприянов — ученик Митурича и Н. Куприянова, но в его творчестве мы найдем мало следов влияния его учителей. Михаил Куприянов, полюбив барбизонцев Коро и Добиньи, всю жизнь учился у этих прекрасных мастеров. Соколов учился у очень тонкого и вдохновенного рисовальщика — Львова и писал этюды, в которых чувствовалось влияние послелевитанской школы. И не удивительно, что на их выставках висели полотна, написанные в разных стилях. Единственное, что их живопись объединяло, это — страстная, всепокоряющая любовь к русскому пейзажу, к его нежной поэзии и романтизму.
Пять десятилетий Кукрыниксы своими карикатурами активно боролись против зла и несправедливости. Думаешь: какую огромную пользу они своей работой принесли нашему народу!
Следует еще указать, что, кроме политической и моральной сторон, их карикатуры приносили еще одну пользу — эстетическую. Их рисунки шлифовали вкус читателя, освобождая его от банальности.
Щекотов
С Николаем Михайловичем Щекотовым я сблизился после приезда из Парижа в 1929 году. Не дав как следует отдохнуть после дороги, он сразу же вовлек меня в редколлегию журнала «Искусство в массы».
— Дайте мне оглядеться, — пытался я обороняться. — Дайте мне освоиться, а потом — поговорим… Так, Николай Михайлович?
— Нечего осваиваться. Беритесь за дело. Время горячее. Работы много. Делаю заказ: срочно напишите нам статью о Париже. Хотите о Мане, Пикассо. Даю вам полную свободу. Итак, жду вас через три дня со статьей. Будьте здоровы и помните: жду вас со статьей.
Меня несколько удивил Николай Михайлович. А вдруг не так напишу? Получится зряшный труд. И потом — этот утомляющий стиль бреющего полета… Но чем-то он меня связал… даже покорил… Я взялся за статью, удивляясь своей уступчивости.
Через три дня я был у Щекотова со статьей. Он ее быстро прочел, сделал какие-то пометки и решительно сказал:
— Пойдет.
И, не раздумывая, добавил:
— Давайте другую.
Так работал Николай Михайлович Щекотов: это был человек с большой инициативой, смелостью и неистребимым темпераментом. Мне он понравился, и я решил с ним работать.
В свободные дни он занимался живописью. Он считал, что критик и искусствовед должны заниматься живописью.
— Хорошим и грамотным критиком, — говорил он, — может быть только тот, кто держал или держит в руках кисть. Вспомним Александра Бенуа, Грабаря и Тугендхольда. Только познав, почем стоит фунт живописного лиха, можно говорить о живописи.
Он душевно любил русское народное искусство и свои молодые годы всецело отдал ему. Он верил, что в этом незамутненном источнике советский художник найдет свежие творческие силы. Потом он увлекся импрессионистскими мастерами. И в своей интимной (только для себя) живописи с трогательной любовью отражал это увлечение.
Когда я похваливал его этюдики, он с едкой насмешкой отвечал:
— Какой я художник? Так просто — воскресный любитель.
Его предисловие к письмам Ван Гога, блестяще написанное, свидетельствует о его высоком вкусе и больших знаниях в области искусства.
Другой образ Щекотова встает передо мной, когда вспоминаю его в домашней обстановке, среди старых книг (он называл их своими друзьями), рукописей, небольшого мольберта с неоконченным импрессионистским этюдиком, рисунков и табачных волн. В нетопленой угрюмой комнате, когда Николай Михайлович согревался папиросами и остывшим крепким чаем, мыслями о Ван Гоге и Ренуаре… Когда Щекотов думал о грядущей новой советской живописи и радовался, что живет в новаторское время. В такие часы он был обаятелен: человек с удивительным умом и добрейшим сердцем.