Рабы городские и рабы деревенские. В особняке Кальва и Грации имелась их «фамилия» численностью около ста пятидесяти рабов. Примерно такое же их число было разбросано по их виллам в сельской местности, но между городскими и сельскими рабами существовала значительная разница. Первые в высшей степени презрительно относились ко вторым. Городские рабы являлись по большей части белоручками, занимавшимися исключительно капризами и прихотями своих владельцев, сельские же занимались тяжким трудом на полях, зачастую в условиях строжайшей дисциплины. Когда их общий хозяин, сопровождаемый толпой рабов из своего особняка, приезжал на свою виллу в провинции, часто возникали ссоры и даже драки между двумя этими контингентами рабов. Достаточно было мальчишке-слуге стать слишком неповоротливым или служанке чем-то не угодить своей хозяйке, как она или ее муж просто говорили своему управляющему: «Отправь-ка его или ее на виллу!» Виновный тогда будет упрашивать владельца дома заменить ему такую долю жестокой поркой – отправка в деревенские рабы считалась хуже смерти.
Покупка мальчишки-раба. В любой крупной городской «фамилии» покупка новых рабов для замены тех, кто умер, или по какой-нибудь другой причине считалась повседневным событием. Совсем недавно Кальву понадобился новый мальчишка «на побегушках». Не желая лично заниматься подобной мелочью, хозяин доверил выполнить эту работу сведущему в таких делах вольноотпущеннику Клеандру. Последний добросовестно обошел весь крупный рынок рабов, раскинувшийся неподалеку от форума, и особенно внимательно прошелся по «Септа Юлия», большой открытой галерее, вытянувшейся вдоль Via Lata.
Здесь, словно на обычном рынке скота, было выставлено на продажу большое число двуногих человеческих существ. Они размещались во множестве небольших стойл или загонов, к которым то и дело, отталкивая друг друга локтями, пробивались покупатели или просто любопытные. Из многих таких стойл исходил крепкий запах человеческих тел, как будто от набитых в тесноте животных. У входа в каждый загон висел список, написанный на белой дощечке красным мелом, который оповещал всех желающих о том, откуда эти рабы происходили, и о часе, когда они будут проданы с аукциона. Здесь были представлены все национальности известного тогда мира – египтяне, негры, арабы, сицилийцы, каппадокийцы, фракийцы, греки и называющие себя греками кельты из Галлии, Испании и Британии, а также тевтоны, белокурые создания из-за пределов Рейна. Здесь находились мужчины и женщины всех возрастов, но преобладали молодые девушки и девочки-подростки. Когда Клеандр прохаживался здесь, рассматривая рабов, он услыхал голос глашатая, который оповещал всех, что сейчас на продажу будет выставлена новая группа евреев, взятых в плен генералами императора после успешного разгрома одного из последних оплотов восставшего населения Палестины.
Выбор рабов в загонах. Нам поможет то, что мы не будем слишком пристально приглядываться и обращать внимание на отвратительную жестокость и унизительный характер многих развертывающихся здесь сцен. Торговцы рабами считались в обществе социальными отбросами: большие доходы, которые можно было извлечь спекуляциями на человеческой плоти, притягивали в эту сферу многих отъявленных проходимцев. Именно здесь Клеандр наконец-то и нашел заветный загон. Несколько мальчишек-подростков с берегов Черного моря вот-вот должны были быть выставлены на продажу. Они даже не выглядели несчастными. Сказать по правде, их родители-варвары, скорее всего, сами продали их, как всегда делали это, и мальчишки теперь думали о своем будущем вхождении в римскую «фамилию» как о большом приключении.
Парни стояли рядком на каменном помосте, почти без всякой одежды, их ноги были выбелены мелом в знак того, что они выставлены для немедленной продажи. Клеандр и другие потенциальные покупатели тщательно осматривали их, словно продаваемый скот; щупали их мышцы, осматривали зубы, задавали им вопросы, чтобы удостовериться, могут ли те говорить по-гречески и хотя бы немного на латыни. Другого агента-покупателя постоянно сопровождал врач, отвечавший на вопросы прожженного торговца о здоровье продаваемого товара. Клеандр, в свою очередь, стал спрашивать у помощника продавца о каждом подростке: «Гарантируете ли вы его здоровье, в особенности, не бывает ли у него судорог? Склонен ли он к воровству? Пытался ли убежать? Был ли он подавлен и не пытался ли покончить самоубийством?»[102]
Один выглядевший нездоровым парень стоял на помосте с высокой войлочной шляпой на голове. Это означало, что он продается «как есть», без каких-либо гарантий. «Неисправимый вор», – пополз шепоток среди покупателей, а множество рубцов от плетей на спине парня подтверждали, что его много раз наказывали. Если бы не надетый на раба «колпак», то продавцу пришлось бы правдиво отвечать на массу вопросов. В случае если бы позже покупатель нашел раба непригодным к службе, то торговцу пришлось бы принять товар обратно, возвратив деньги. Таких ответственных продавцов, однако, было мало. Работорговля требовала от них проницательности, искусства торга, уклонения от прямого ответа – качества, необходимые в торговле лошадьми.
Продажа рабов. Наконец раздался звон колокола. Парень, на которого пал выбор Клеандра, поднялся на более высокий помост. Говорливый аукционер принялся расхваливать его, обращаясь к стоявшей перед ним небольшой группе людей: «У парня чистая кожа, он здоров с головы до ног, он хорошего происхождения и хорошо подготовлен для оказания различных услуг. Немного знает греческий язык, так что вы можете сделать из него неплохого секретаря, если пожелаете. Он также может развлекать вас пением во время обеда – певец он, конечно, не профессиональный, но его голос подсластит ваше вино. И все это совершенная правда. Я должен предупредить вас только еще об одном (и с примирительной миной на лице) – однажды он не сделал того, о чем ему сказали, и спрятался из-за боязни наказания. Вам придется долго ждать, пока еще удастся заключить такую удачную сделку. Что ж, он ваш всего за восемь тысяч сестерциев (320 долларов)»[103].
«Бери две тысячи», – невозмутимо бросил ему в ответ Клеандр, назвав обычную цену раба-мужчины без особых умений. За этим предложением последовали еще несколько других, покупатели переговаривались с аукционером. Все это кончилось тем, что Клеандру продали Креза (рабам часто давали различные вычурные восточные имена) за 4 тысячи сестерциев (160 долларов), что считалось весьма умеренной ценой, поскольку на совсем молодых рабов цены были не слишком велики. В ходе посещения рынка рабов вольноотпущенник также купил для своего патрона крепкого галла, который понадобился Кальву как опытный погонщик мулов на одной из его деревенских плантаций – подобный работник в полном расцвете сил вполне стоил тех 6 тысяч сестерциев, которые за него запросили.
Но на следующий день Грация заявила, что ей нужна опытная служанка, девушка не только искушенная во всех таинствах женских одеяний и украшений, но и красивая внешне, чтобы она могла появляться на людях в обществе своей госпожи. Подобных служанок приобретали за более высокую цену, так что за новой покупкой Кальв отправился вместе с Грацией. Пройдя на «Септа Юлия», они заглянули в несколько особых отсеков, куда не допускались обычные зеваки, но где для особо избранных покупателей демонстрировались отборные рабы.
Торговец, к которому они зашли, продавал смазливых рабов-мальчишек, которые могли выступать как похожие на изваяния разносчики винных чаш и стоили до 100 тыс. сестерциев (4 тыс. долларов) за одного. По такой же цене он предложил им опытнейшего врача, прекрасного частного преподавателя; двух очень опытных танцовщиц и отличного повара, оказавшегося здесь из-за банкротства его прежнего хозяина-консула. Девушки для работы на кухне продавались в обычных загонах по цене не выше 1 тыс. сестерциев (40 долларов), но Грации и ее мужу пришлось заплатить около 25 тыс. сестерциев (1 тыс. долларов) за невысокую красотку гречанку, которая оказалась умелой парикмахершей, а также могла читать вслух для своей госпожи с милым аттическим акцентом.
Размеры рабовладельческих хозяйств. Рабы-работники. Таким образом, familiae Кальва увеличилась на два человека. Римляне жаловались, что вследствие приостановки больших войн сокращались поставки на рынок дешевых рабов, пригодных для работ на сельских фермах. Крупные землевладельцы-латифундисты стали переориентироваться на наем лично свободных батраков или сдавать землю арендаторам. Однако похищение детей, продажа их варварами-родителями, а также продажа рабов, рожденных и выращенных на римских фермах или в поместьях[104], бесконечные небольшие племенные войны в Африке, Азии и вдоль Рейна обеспечивали достаточные поставки будущих домашних слуг.
Самые бедные плебеи, разумеется, обходились без рабов и слуг, да и множество мелких торговцев или мелких чиновников имели в полном подчинении двух-трех мастеров на все руки. Но невозможно было быть «кем-то» в Риме и при этом существовать без по меньшей мере десяти рабов. Положение на социальной лестнице и размер familiae шли бок о бок, иначе бы мы никогда не узнали о сенаторах и очень богатых всадниках, которые кичились тем, что у каждого из них только в городском доме имеется более двухсот рабов. Когда звучал вопрос: «А сколько у него рабов?», по сути, это означало: «Какое у него состояние?» Во времена правления Августа жил очень богатый вольноотпущенник, владевший 4116 рабами, хотя большая их часть и была разбросана по его многочисленным поместьям. Все знали историю о Луции Педании Секунде, префекте Рима во времена императора Нерона. Луций был убит одним из своих рабов, и в соответствии с жестоким древним законом, делавшим ответственным всю familiae за убийство их хозяина, всех рабов его римского особняка – почти четыреста человек – предали смерти, хотя деревенских рабов пощадили.