Высший класс врачей. Тем не менее далеко не все врачи Рима являлись шарлатанами. И если одни из них руководствовались по большей части несовершенными теориями, то другие были людьми с большим опытом и острой проницательностью. Больной, способный надеяться на лучшее, не должен сдаваться и предаваться отчаянию, если только его случай и в самом деле сложный и трудно поддается лечению. Знаменитые исцеления вошли в анналы истории, как, например, случай с Августом, жизнь которого была спасена в момент особого обострения болезни методом «лечения холодной водой» – его применил доктор, весьма умудренный вольноотпущенник Антоний Муса. Спасение столь могущественной жизни оказало влияние на мировую историю.
Врачи различной квалификации, в том числе и не самые образованные, разумеется, имелись во всех городах и в больших количествах. Любой привилегированный город содержал целое сообщество врачей, к которым могли свободно обращаться все страждущие граждане, и общественные hiatreia – хорошо освещенные просторные залы для приема пациентов и бесплатной раздачи лекарств[138]. В армии каждая когорта имела в своем штате четырех врачей, а в более крупных соединениях группу медиков возглавляли старший медицинский офицер, при организации же лагеря римской армии за соблюдением санитарных мер строго следили римские военные эксперты.
При императорском дворе archiatr («старший доктор») был высокооплачиваемым и весьма важным сановником. Между ним и несчастными врачами-рабами, пользовавшими своих сотоварищей в частных familiae, существовало, конечно, довольно много промежуточных градаций. Большинство врачей, разумеется, практиковали за гонорары, хотя в Риме имелась также система бесплатных клиник и пунктов выдачи бесплатных лекарств, во главе которых в каждом из четырнадцати районов города находился особый общественный врач.
Модные врачи. Доктора весьма высокой квалификации – Симмаха – всегда вызывал к себе в дом Кальв, когда серьезно заболевал кто-либо из его собственной семьи. Этот доктор держал одну из самых модных врачебных практик в Риме, и его ежегодный доход был разве что немногим меньше, чем у Квинтия Стертинуса, гонорары которого во дни правления Клавдия приносили ему 600 тыс. сестерциев (24 тыс. долларов) в год. Врач высокого уровня не выставлял своим клиентам ежемесячные счета, а ожидал платежа от них один раз в год – на 1 января. Кроме того, он рассчитывал на значительную долю наследства, если его постоянный клиент уйдет от него и умрет.
Врачи более низкой квалификации были, однако, куда менее деликатны. О них известно, что они выставляли счета на необоснованные гонорары, очень долго возились с легко излечимыми болезнями, требовали возмутительно большие суммы за вполне обычные лекарства и использовали к своей выгоде каждую положительную перемену в состоянии больного.
Доктор Симмах, несомненно, не опускался до всех подобных выходок. Он был прекрасно воспитан и вел себя как истинный джентльмен. Его визиты занимали столько времени, сколько это было необходимо для излечения пациента. Он никогда не стал бы ошеломлять пациента неприятным известием и всегда придерживался максимы, сформулированной еще Гиппократом: «Излечение зависит от трех вещей: больного, его болезни и пользующего его врача». Также он помнил о том, что задача врача заключается в том, чтобы помочь больному самому справиться со своей болезнью. И хотя анатомические теории Симмаха могли бы привести в ужас его коллег из последующих эпох, а некоторые из применявшихся им лекарств были довольно грубыми, он часто достигал прекрасных результатов, особенно в тех случаях, когда психическая терапия не помогала.
Подобный доктор имел у себя набор хирургических инструментов – столь же хороший, как и любой другой, по крайней мере во времена до Великой французской революции, – и, разумеется, он знал, как применять их наиболее эффективно. Он мог уменьшить боль во время операции или погрузить пациента в сон соком мандрагоры или атропином. Наиболее тонкие операции, однако, он поручал делать узким специалистам. Были хирурги, успешно специализировавшиеся на операциях по устранению грыж и свищей, удалению камней мочевого пузыря, справлявшиеся с очень опасными переломами конечностей. Имелись специалисты и более низкой квалификации, которые могли удалить или запломбировать больной зуб, устранить излишние волосы, а один довольно пожилой врач получал чрезвычайно крупные гонорары, устраняя выжженные клейма с тел бывших рабов, ставших богатыми вольноотпущенниками.
Медицинские книги и популярные лекарства. Доктор Сим-мах создал себе репутацию медика, получившего профессиональное образование. Он утверждал, что тщательно изучил имевшиеся у него знаменитый медицинский трактат Гермогена из Смирны в 72 томах и трактат Тиберия Клавдия Менекрата в 156 томах. Производя впечатление на своих пациентов, он со знанием дела рассуждал о теоретических спорах между приверженцами различных направлений в медицине – «догматиками», «методиками», «пневматиками» и т. д., позиционируя самого себя как «эклектика». Однако собственная проницательность приносила Симмаху куда больше пользы, чем все эти книги.
Значительную часть заработка популярных врачей составляли не регулярно получаемые ими гонорары, а деньги, вырученные за медицинские препараты, которыми снабжались их пациенты. В Риме было много лавок, в которых продавались довольно грубые обиходные лекарства, но отсутствовали практикующие фармацевты, готовившие и отпускавшие лекарства по рецептам[139]. В представлении обывателей более дорогие лекарства всегда и более действенны. Симмах не то чтобы разубеждал своих сограждан в этом мнении, но говорил некоторым своим пациентам, что порой дешевые лекарства не менее эффективны. Часто было довольно трудно раздобыть настоящие медикаменты и подлинные ингредиенты[140]. Даже лучших докторов нередко обманывали восточные поставщики, подсовывая им фальшивые бальзамы и тому подобные составы.
Многие врачи-профессионалы хранили составы своих лекарств в тайне, гордясь собственными формулами, которые они скрывали от своих конкурентов. В дни правления Тиберия жил врач Пацций Антиох, приготовлявший превосходный порошок, считавшийся панацеей от многих болезней. Врач производил лекарство за закрытыми дверями, и о его составе не знали даже ассистенты; правда, он любезно завещал эту формулу императору, который передал ее для хранения во все частные библиотеки (точно так же поступил Адриан – с формулами, оставленными великим Марцеллом из Сиде).
Нелепые лекарства. Некоторые из этих лекарств имели необычный состав, причем такой, что интеллигентный человек вроде Симмаха не мог быть уверен в их действии. Но все же очень многие из хороших докторов уверяли, что кусок шкуры гиены являлся великолепным средством против укусов бешеной собаки, а некоторые весьма мерзкие ингредиенты в виде припарок прекрасно помогали при опухолях. Правительство империи, как ни удивительно, наняло несколько рабов для ловли гадюк, которые использовались как компоненты некоторых необходимых медикаментов; также утверждалось, что лекарства для избавления от камней в мочевом пузыре должны измельчаться пестиками, не содержащими железа. Пожалуй, не стоит задерживаться на перечислении нелепых составляющих, навязанных легковерным пациентам многочисленными шарлатанами от медицины; при этом таблетки, сделанные из высушенных клопов и многоножек, еще были в числе наименее неприятных.
Предполагалось, что существует особое лекарство для излечения каждой болезни, и кабинет Симмаха был уставлен множеством небольших шкатулок с наклеенными на них этикетками: «Лекарство Беритуса от слезящихся глаз. Применять немедленно»; «Мазь от подагры. Изготовлено для Прокула, имперского вольноотпущенника. Безопасное лечение»; «Лекарство от чесотки. Успешно проверено Памфилом в ходе большой эпидемии чесотки» или «Бальзам для глаз, приготовлен Флорусом для Антонии, жены принца Друза, после того, как другие доктора едва не сделали ее слепой»[141]. Здесь же стояла и большая шкатулка со сложным составом, который использовался в тех случаях, когда диагноз не удавалось установить. Териак (Theriac) представлял собой смесь из шестидесяти одного компонента, в том числе сушеной гадюки. Больной, принимавший это лекарство, мог быть уверен, что по крайней мере один из компонентов поможет при его недуге. Почти каждый из врачей прописывал это средство сразу – еще до установления точного диагноза.
Страх отравлений. Популярность противоядий. Однако значительную часть лекарств, бывших в собраниях врачей периода Античности, составляли антидоты (antidotes), противоядия, применявшиеся при отравлениях, которых опасались все и каждый. Многие странные смерти, которые должны были диагностироваться как произошедшие вследствие естественных болезней, в действительности происходили из-за применения ядовитых лекарств[142]. Действительно, смертельная доза яда была куда более популярным средством для убийства, чем удар кинжалом. В народе шепотом передавались истории об ужасной продавщице ядов, Локусте, которая, вероятно, и снабдила мать Нерона Агриппу тем роковым порошком, который и подмешали к блюду, приготовленному из грибов, и подали ее мужу Клавдию. У Локусты приобрел яд и сам Нерон – для убийства своего сводного брата Британника ему подали кубок с отравленным вином.
Если у человека было много смертельных врагов, он начинал принимать ежедневно незначительную дозу териака – поскольку в составе этого зелья имелись противоядия. Анналы истории повествуют нам о том, как Митридат Понтийский, этот знаменитый противник Суллы и Помпея, принимал противоядия в течение столь долгого времени, что стал практически невосприимчивым ко всем ядовитым веществам, которыми враги пытались его извести. Поэтому Симмах держал у себя про запас надежные противоядия – от болиголова, опиума, белены, гипса, свинцовых белил и т. д., а также от продуктов, опасных в больших дозах. Ходили слухи, что ему даже удалось спасти старого экс-консула Аннея, расточительный сын которого никак не мог дождаться наследства.