ых банков, привлекавших в деловой оборот сестерции бедноты.
Эти скромные сберегательные заведения, платившие скромные проценты на внесенные в них депозитариями суммы, были в большом количестве разбросаны по всему Риму; они также давали кредиты на незначительные суммы обычно под залог движимого имущества – короче, занимались сделками, которые порой были в высшей степени законны, но иногда находились и на грани ростовщичества. Сберегательные банки Проба, подобно многим другим, получили указание строить свою работу таким образом, чтобы их «менеджеры»-рабы вкладывали в дело свои собственные peculium, что должно было побуждать их быть более бдительными и честными. Работники подобных небольших заведений не пользовались уважением в обществе, поэтому руководство компании Проба старалось держаться от них как можно дальше, хотя выгода, которую они получали, пожалуй, была столь же велика, как и от сделок с высокомерными clarissimi[202] сената.
Места безопасного хранения ценностей: храм Весты. Во всех подобных банках имелись специальные ящики для хранения денег, обитые бронзовыми полосами, тщательно охранявшиеся и снабженные сложными замками. Такие ящики, однако, не могли служить в качестве «места безопасного хранения» ценностей, поскольку вряд ли устояли бы перед квалифицированным взломщиком. Поэтому предметы значительной ценности – ларцы с ювелирными украшениями, золото в слитках и тому подобные вещи – отдавали на сохранение в храм Кастора на Старом форуме, где (под двойной охраной религии и закона) государство обеспечивало их сохранность за определенную плату. Есть и второе государственное помещение для хранения ценностей – при храме Марса Мстителя на форуме Августиана, который, к сожалению, «потерял свой шлем» (то есть свою репутацию надежности), когда однажды был успешно взломан несколькими грабителями.
Однако существовало еще более надежное место, чем храм Кастора, хотя оно могло предоставить место для хранения лишь очень небольших предметов и чрезвычайно значимых документов. Девственницы Весты в своем доме Весты, неприкосновенном и в высшей степени надежно охранявшемся, принимали на хранение завещания половины сенаторов и многих других высокопоставленных лиц. Они лежали там, совершенно недоступные для подделки не только обычными грабителями, но и хитроумными наследниками и даже алчными императорами. Но эти услуги, разумеется, предоставлялись только высшим аристократам.
Постоялые дворы: обычного среднего уровня и убогие. Сама природа города, подобного Риму, предполагала постоянное и значительное движение его населения. Столица метрополии всегда была переполнена приезжими. Наиболее высокопоставленные из них почти неизбежно находили приют в качестве «жильцов, снимающих комнату с пансионом» у владельцев частных квартир, поскольку больших гостиниц для мелкой аристократии и неаристократов практически не существовало; к тому же, как уже упоминалось ранее, всеобщий обычай обедать либо у себя дома, либо в качестве гостей у друзей и знакомых в значительной степени устранял необходимость в роскошных ресторанах. Но все приезжие не могли рассчитывать на гостеприимство аристократии; так что множество плебеев, вольноотпущенников или рабов после работы возвращались либо к полуденной трапезе, либо к обычному обеду в вечернее время. Кроме этого, имелось множество бродяг, нуждавшихся в подходящем местечке для выпивки и закуски. В результате в Риме всегда можно было найти постоялый двор и харчевню; хотя нельзя сказать, что все эти заведения содержались хотя бы в относительной чистоте.
На постоялом дворе (tabernae) обычно и принимали на постой приезжих, случайных посетителей. Поскольку въезд в город разрешался редко, почти все телеги должны были разгружать у ворот города, так что поблизости от них всегда имелась «россыпь» постоялых дворов, предназначенных прежде всего для размещения владельцев товаров и возниц.
Лишь некоторые из этих заведений были довольно больших размеров, большинство же намеренно делали небольшими. Возьмем, в качестве примера, постоялый двор «Геркулес» – совсем рядом с Капенскими воротами, где начиналась и уходила к Капуе via Appia. Его содержал некто Проксен, мужчина с мощными руками и ногами и вечно бегающими глазами, представлявшийся афинским греком, но на самом деле, похоже, появившийся на свет куда восточнее Афин. Его постоялый двор располагался бок о бок с такими же дворами его конкурентов, похожими один на другой, как горошины из одного стручка. В каждом из них был широкий вход, через который во двор могли въехать телеги; по обе стороны от этого прохода имелись комнаты, одна из которых предназначалась для размещения владельца груза, его возчиков и помощников, а другая – для приема пищи, распивания вина и времяпрепровождения. На стенах этих комнат были намалеваны довольно грубые фрески, изображавшие наряду с ларами (змеевидными гениями места) и богом Геркулесом также и сцены торговли вином, возможно, человека, переливающего вино из больших глиняных емкостей в еще большие, сделанные из того же материала, бочки. Позади этих комнат находились большой двор для телег, конюшня и водопой для лошадей. Рядом с этим хозяйством имелось три небольшие каморки для возниц, которые должны были спать неподалеку от своих лошадей; но значительная часть приезжих размещалась в небольших грязных секциях на втором этаже – над помещением для еды.
Система расчетов и гости дешевого постоялого двора. Прок-сен был таким же неопрятным вымогателем, как и большинство других содержателей постоялых дворов. Проксена ничуть не смущало, что его заведение называли «грязным», «пропахшим дымом», «кишащим паразитами» (или еще худшими словами), и от души смеялся, читая на стенах спального помещения строки, нацарапанные уехавшими путниками:
О, владелец, быть может, ваша бесстыжая ложь
Обрушит ваш постоялый двор на голову вам!
Сами вы пьете чистое вино,
А воду же – продаете гостям![203]
Но по крайней мере он мог сказать, что его обычные расценки на услуги и еду являлись вполне умеренными. Стандартный счет погонщику, выставленный Проксеном, выглядел так:
Бронзовый as был эквивалентен чуть более чем двум центам; так что общая сумма постоя, включая корм для мула, составляла около 14 центов более поздних дней. Но основной доход, однако, приносили не путешественники, а, скажем, мускулистый солдат, сменившийся со службы, который, стуча подбитыми гвоздями сандалиями, заходил на постоялый двор, сбрасывал свой военный плащ и приказывал: «Подай-ка, хозяин (copus), по-настоящему хорошего вина и поменьше горячей воды!» Если среди посетителей находились сходные по духу с ним люди, такой вояка мог стать затравкой загульного вечера, когда монеты текли рекой, а наутро солдат просыпался с больной головой и без единого сестерция в мошне.
Благородные завсегдатаи таверн. Иногда Проксен веселился в более достойном обществе. Определенного типа легкомысленные молодые аристократы порой находили удовольствие в том, чтобы «сделать обход» самых примитивных таверн; поэтому постоялый двор «Геркулес» довольно часто испытывал набеги посетителей этого весьма доходного типа. Когда Прок-сен видел входившего к нему Гнея Лоллия, двоюродного брата Грации и паршивую овцу в семействе, он старался побыстрее спровадить всех остальных посетителей и спешил навстречу гостю, именуя его не иначе как Dominus и Rex, – поскольку знал, что юный развратник и мот пришел сюда не иначе как насладиться «залом свободы» (aequa libertas). Он тут же прикажет хозяину заведения собрать всех в округе мошенников и негодяев и будет настаивать, чтобы все они пили с ним из одного кубка. Когда же все они наконец набьются в таверну, благородный Лоллий будет «пировать бок о бок с головорезами, матросами с барж, ворами, беглыми рабами, палачами и гробовщиками»[204].
Весь Рим в верноподданническом ликовании смеялся, прочитав стихотворное возражение, которое умнейший Адриан направил некоему Флору, написавшему стихотворение о том, что он «не хотел бы быть цезарем», поскольку последний всегда без дела шатался по самым отдаленным местам. Флор был известным завсегдатаем полуночных таверн, и император, не желая копировать Нерона и отправлять к этому повесе центуриона с требованием лишить себя жизни, в свою очередь отправил несколько стихотворных строк:
Фролом мне никогда не стать,
Не по мне бродить по тавернам,
Хмуро глядит он ныне в харчевне,
Ставши жертвою злобной блохи!
Респектабельные столовые. Однако не все люди работали погонщиками лошадей, искавшими пристанища, и далеко не все они были мошенниками, желавшими пьянствовать. Честные работяги, проведшие весь день в тяжелом труде, тоже должны были каждый день где-то обедать. Проще всего сделать так, если не смущала обстановка: можно было остановиться около одного из поваров, стоявших на улицах под открытым небом перед котлами, которые кипели в небольших очагах с горящими углями.
На конце медного стержня, который повар держал в руках, имелась небольшая чашка, с ее помощью он накладывал вареные бобы или некое подобие похлебки всем желающим. Более благоустроенны cauponae (столовые) обычно были оборудованы длинным прилавком, открытым к улице, на котором выставлялись аппетитные соблазнительные кушанья, предлагавшиеся проголодавшимся прохожим. Над прилавком на мраморных полках стояли чашки и миски. Здесь можно было увидеть и котлы с похлебками, кипевшими на горящих углях.
Зайдя в типичный ресторан, посетитель попадал в длинную комнату, уставленную небольшими столиками и стульями без спинок, предназначавшимися для гостей заведения. Стены покрывали вполне сносные фрески, изображавшие сцены еды и питья, тогда как со сводчатого потолка свешивались связки колбас, окороков и других деликатесов. Здесь можно было заказать поистине вкусные блюда и неплохое вино по вполне разумным ценам. Большинство посетителей – честные и тихие торговцы, которые толковали между собой о своих делах, и даже намек на шумную ссору тут же быстро гасился. Когда двое юношей в лакейской одежде начали было размахивать кулаками после броска костей, крепкого сложения хозяин заведения решительно подтолкнул их к двери на улицу, сопровождая свои действия словами: «Пожалуйста, выясняйте отношения на улице»