editor’а (устроителя состязаний), бывших магистратов, верховных жрецов и девственных весталок, то для них выделены почетные места на podium’е – выступе 12-футовой стены, опоясывающей арену; места эти защищены как от броска оружия с арены, так и от прыжка зверей высокой сеткой из позолоченного металла.
Над подиумом, как волны застывшего океана, возвышаются ряды каменных сидений; первые из них предназначены для всадников, затем идет их основная масса – для зрителей, купивших билеты; потом следует пространство, заставленное деревянными скамьями для рабов и беднейших плебеев. Еще выше проходит открытая галерея – только здесь согласно обычаю (безусловно, сплошь и рядом нарушаемому) состязания могут наблюдать женщины, если только они не являются девственными весталками, обладающими привилегией сидеть на подиуме.
Все арки, лестницы, секции и ряды пронумерованы. Если вы купили билет, то можете прочитать на нем, например: «VI секция (cuneus), нижний ряд, место № 18», что написано на плоской или округлой костяной пластинке. Служители амфитеатра наметанным взглядом выявляют мошенников, но быстро сопровождают к купленным местам законопослушных посетителей. Большая команда матросов с флота в Мизенуме натягивает громадные тенты, так что тысячи[350] зрителей могут, пребывая в приятной полутени, наблюдать за тем, что происходит на ярко освещенной лучами солнца арене.
К середине утренних часов все множество зрителей уже заняли свои места; претор Клюентис в полном официальном облачении пребывает в своей центральной ложе на подиуме; отряд преторианской гвардии рассредоточивается вдоль наполовину скрытого ограждения ближе к нижним перилам – поскольку гладиаторы, как известно, склонны к бунтам, а раненые львы могут прыгнуть на значительную высоту.
Шествие гладиаторов. В этот момент звуки труб и цимбал возвещают о шествии, которое вливается через один из четырех выходов, ведущих на арену. Гладиаторы, числом сорок человек, маршируют попарно, по две пары в ряд, почти обнаженными – каждый лишь только в своей сверкающей броне, – демонстрируя всем зрителям свои курчавые головы, белоснежные зубы, угрюмые волчьи взгляды и великолепное сложение бронзовых тел. Зрители самых верхних рядов многих из них узнают и встречают аплодисментами своих фаворитов из числа retiarii и Thraces, выкрикивая их имена.
Вся эта группа торжественно прошествовала по арене, предводительствуемая гигантом ланистой, одним из их тренеров, изборожденным шрамами героем всех молодых людей Рима. Перед сидящим на подиуме Клюентисом они демонстративно обнажили оружие. Все в амфитеатре знали, что тем самым они только что принесли свою ужасную клятву «быть связанным, быть сожженным, подвергнуться бичеванию, быть убитым и вынести все остальное, что требуется от них как от истинных гладиаторов, отказавшись как от своих душ, так и от своих тел»[351].
Бросание преступников диким зверям. Звериная травля. Поединки, однако, начинаются не сразу; перед ними зрителей ждут припасенные сюрпризы. Друг претора, префект города, весьма кстати передал тому порочного вольноотпущенника, который был схвачен при нападении на жену своего патрона. Несчастный, разумеется, заслуживал казни, и надо было использовать этот случай, чтобы он перед своей смертью развлек более приличных людей на трибунах! Стражники вывели его середину арены, жалкого, что-то бормочущего, уже полумертвого от страха, сняли с него кандалы, дали ему в руки дешевый меч, а сами поспешно скрылись в одной из зарешеченных ниш, окружавших арену. Напряженная тишина тут же воцарилась над всем амфитеатром.
Внезапно в этой тишине раздалось звяканье цепей. В самом центре посыпанной песком арены (часть насыпали поверх деревянной конструкции) снизу рычагами подняли клетку, дверца которой вслед за этим открыли особым механизмом. Из клетки выбрался желтовато-коричневый лев, мотая длинным хвостом и рыча от голода и ярости. Неопытной жертве, стоявшей неподалеку от него, дали меч с обещанием того, что если он сможет победить льва, то ему будет дарована его собственная жизнь. Шансы несчастного на такой вариант были совершенно ничтожны, хотя несколько отчаянных парней и в самом деле смогли спастись в подобной ситуации.
Будет ли осужденный сражаться? К безграничному негодованию тысяч зрителей, он просто бросился ничком на песок, потеряв голову от ужаса, прежде чем лев сделал хотя бы шаг по направлению к нему. Лев почти сразу же покончил с ним. Зрители рвали и метали – они были обмануты в своем страстном желании увидеть отчаянное сражение человека с громадным зверем. По счастью, напоминали они себе, это было только самое начало всего представления.
Поскольку мы договорились не морализировать по поводу происходящего, не будем больше останавливаться на этом эпизоде. После принесения преступника в жертву, на арену выпустили множество диких зверей. Разумеется, от претора нельзя было ожидать, что он сможет выставить сотни животных, как это сделал император во время своих больших игр, но Клюентис все же не поскупился на достойное зрелище. Он выставил десять медведей, восемнадцать пантер, пять львов и шесть тигров.
Сначала зверей пришлось заставлять драться друг с другом. Один медведь был разорван голодным львом, но перед смертью все же смог нанести лапой последнему удар, сломавший тому шею. Затем прозвучал трубный сигнал – и на арене появились несколько гладиаторов. К этому времени по всей арене метались разъяренные безжалостные голодные звери. Даже имея хорошее оружие и обладая небольшой сноровкой, гладиаторам пришлось немало поработать, чтобы перебить их всех. Один молодой германец поскользнулся в луже крови, когда на него бросился тигр. Жизнь юноши завершилась у самого подножия подиума, на котором сидел устроитель игр. Одна из пантер, обезумев от происходящего, высоко подпрыгнула у того места, где сидела одна из весталок; зрители вскрикнули, как один человек, и подались назад, но зверь ударился о защитную решетку и упал вниз, прямо на копья охотников.
Перерыв в состязаниях: распространение лотерейных билетов. Наконец venatio[352] завершился. Все звери были перебиты с подходящим умением, и, за исключением молодого германца, никто из гладиаторов не пострадал. Уже наступил полдень, в амфитеатре последовал перерыв в состязаниях. Многие принесли с собой еду, да и продавцы-разносчики не теряли времени. Клюентис снисходительно остался на своем месте и перекусил на глазах у публики, так что теперь любой зритель, побывавший в этот день в амфитеатре, возвратясь домой, мог счастливо похвастаться: «Мы сегодня позавтракали вместе с претором!»[353]
После того как голод зрителей был утолен, они начали проявлять беспокойство. С незапамятных времен привилегия толпы – это кричать то, что им угодно и когда они этого хотят, находясь в цирке или амфитеатре. На подиуме заметили непопулярного чиновника, курировавшего поставки бесплатного зерна в столицу; и тут же громадный тент всколыхнулся от криков. За криками последовал дождь из направленных в него фиников и косточек от маслин; но тут, к счастью для чиновника, претор велел служителям начать распространение по рядам зрителей лотерейных билетов.
Немедленно все остальное было тут же забыто; почтенные люди, отталкивая друг друга, протискивались к служителям. На скамьях с бесплатными местами возникло несколько форменных драк, много тог и латерн было порвано в этих схватках. Выигрышные билеты завтра принесут их владельцам кувшин вина, сверток с едой или даже несколько денариев наличными; но если организатором игр был император, то в качестве выигрышей фигурировали тонкие украшения, вьючные животные, неплохие суммы денег и даже – как главный приз – небольшая вилла.
Распространение лотерейных билетов прекратило все хулиганские крики; теперь зрители могли наслаждаться чем-то вроде сценического действа, популярной пантомимой, изображающей суд Париса и исполненной в умной и элегантной манере, при отсутствии сцены, прямо на широкой арене. Затем на арене освободили двух страусов от пут, стягивавших им ноги, и зрители от всей души потешались зрелищем, при котором четверо мавров на блестящих от масла степных лошадях гонялись по арене за быстро бегавшими птицами и в конце концов сумели арканами поймать их. Теперь все было готово к основному действу сегодняшнего дня – сражению гладиаторов.
Начало профессиональных схваток гладиаторов. Охотники на зверей вместе со многими другими гладиаторами снова вышли на арену все тем же строем. Прошествовав к месту на подиуме, который занимал устроитель состязаний, они подняли вверх свое оружие, направив его к Клюентису, чтобы он мог видеть, что оно тщательно отточено и возможность мошенничества исключена. Претор, осмотрев оружие, кивнул в знак согласия. Затем строй гладиаторов вытянулся перед ним по стойке «смирно», и каждый из них поднял правую руку. «Ave, pretor! – прогремело в тишине. – Moritury te salutamus!»[354] – «Ave!» – ответил им Клюентис, сделав высокомерный жест рукой. «Узколобые негодяи, – пробормотал Кальв, склонившись к своему соседу, бывшему сенатору. – Большинство из них рады, что кончат таким образом, а не на кресте! Ага! Они начинают!»
Однако сначала участники сражений получили деревянные мечи и стали разминаться, сражаясь друг с другом этим оружием вполне искусно, но пока что безопасно. Зрители же стали проявлять нетерпение, и над амфитеатром в воздухе повисли непрекращавшиеся возгласы: «Сталь! Сталь!», причем женщины, стоявшие плотными рядами на самой верхней галерее, кричали столь же яростно, что и мужчины, сидящие на скамьях. Оглушительный звук труб раздался с арены, и на ней появился со своим копьем гигант ланиста, – ему предстояло действовать в роли судьи, который сидит за правилами боя. Сердца тысяч зрителей непроизвольно замерли в ожидании первого звона скрещивающихся клинков.