[358], хотя служившая их основой философия оставалась все той же. Клюентис, претор, библиотека которого переполнена копиями сочинений Эпикура, совсем недавно велел выбить на своем вычурном погребальном памятнике, заготовленном впрок, надпись: «Ешь, пей, веселись – все остальное ничто!»[359]
Стоицизм: возрождение религии во времена империи. Сам Кальв, определенно практичный человек, не был привержен подобным привлекательным умозрительным представлениям и находил куда более соответствующими его взглядам теории стоиков. Суровое учение о долге как о самом важном и единственном в жизни, о том, что истинные свобода и счастье состоят в скрупулезном освобождении от всяческих обязательств, чрезвычайно привлекало многих здравомыслящих римлян. Такая жизненная философия была близка их древней исконной религии, и они воспринимали ее без чересчур глубокого мудрствования. Но Бог, о котором спорили Зенон, Клеанф и более поздние стоики, понимался ими только как жесткая, обезличенная, неодолимая сила – или «Вечный Закон». Он ни в коем случае не милосердный Отец Небесный, не является он и юным, прекрасным и очень человеческим Аполлоном. Короче говоря, Кальв теперь, едва ли не в большей степени, чем его друг эпикуреец Клюентис, убежден в том, что в реальности не существует каких-либо персональных божеств[360].
Однако религия как общественный институт, направленный вовне, постоянно усиливалась в Римской империи. Пожалуй, никогда в ее истории не существовало более бесстыдных атеистов, чем такие персонажи, как Сулла и Юлий Цезарь в последние десятилетия республики – люди, не верившие ни в какие предзнаменования и «звезды», но бывшие откровенными циниками в своих высказываниях о неверии в какое-либо управляющее миром Провидение, для которых храмы и богослужения являлись всего лишь удобными политическими инструментами для одурачивания толпы.
Однако Август – в несколько большей степени верующий человек – понял всю значительную ценность возрождения старых культов, восстановления разрушенных храмов, внедрения в сознание людей убежденности в том, что существует постоянный и мстящий за дурные поступки сонм богов, и все это, по его мнению, было необходимо поддерживать как средство морального оздоровления общества и укрепления своего нового имперского режима правления. Со времени битвы при Акциуме[361] множились храмы, тщательно поддерживалось жречество, проводились государством торжественные религиозные церемонии и жертвоприношения; короче говоря, реализовывались масштабные и частично успешные мероприятия, призванные вдохнуть новую жизнь в древнюю «религию Нумы[362]», которая некогда сплавила воедино идеалы небольшого городка на Тибре.
Вторжение иноземных культов в «религию Нумы». Но религиозные верования и институции в Риме только частично имели свое начало в культах и формах Древней Италии, будь то Этрурия или Лаций. Греческая мифология столь плотно овладела поэтами, что подчас весьма трудно было отделить местные итальянские предания от огромного числа привнесенных легенд, в которых Юпитер и Юнона явно лишь получили свои латинские имена от эллинских Зевса и Геры. Кроме того, имел место настоящий приток восточных богов: египетской Изиды, сирийского Баала, фригийской Кибелы, персидского Митры – и это только некоторые из наиболее значительных.
Римляне относились к иноземным божествам весьма терпимо: если сохранялись внешние формы уважения к древним местным богам, не было ничего дурного в том, что люди чувствуют себя более счастливыми, если возжигают благовония перед образом собакоголового Анубиса или же странных богов Финикии. Разумеется, эти чужеземные обряды не могли быть слишком жестокими или массовыми, каковыми стали чрезмерно неистовые вакханалии, запрещенные в 186 г. до н. э., или же обряды галльских друидов, допускавшие человеческие жертвоприношения. В ином случае эти «чужеземные суеверия» вызывали только высокомерное пожатие плеч или насмешку.
В результате религиозные верования, отправлявшиеся в Риме в период империи, представляли собой совершенную мешанину из греческих, левантинских, восточных и даже кельтских культов. Император и сенат редко когда беспокоились о верованиях населения; в Риме имелись свои гладиаторы, но не было инквизиции.
Тем не менее древняя италийская религия по-прежнему оставалась официальным культом государства. Ее формы скрупулезно сохранялись; сама религия незаметно модифицировалась, но никогда не отбрасывалась. Существовало все то же жречество, те же священные догматы и весь аппарат религии, что и в дни Пунических войн[363]. Они поддерживались государством частично из патриотической гордости за героическое прошлое, частично потому, что это помогало правительству контролировать «толпу» и в высшей степени суеверную солдатню, а также (это надо сказать из соображений честности) потому, что наиболее интеллигентные люди прекрасно понимали – древняя италийская религия каким-то образом способствует безопасности и стабильности империи: если падет Юпитер Капитолийский, то вместе с ним рухнет и владычество Рима.
Суеверное благочестие городских плебеев. Что же касается основной части населения, множества обитателей городских инсул, то если им и недоставало интеллигентной веры, то доверчивой неосведомленности хватало с избытком. Внешняя обрядность, оказание уважения к богам должны были приносить удачу.
Если публичное поклонение богам прекратится, а число богохульников (вроде мерзких христиан) будет множиться, то не придут суда с зерном из Александрии, Тибр выйдет из берегов, пагубные эпидемии унесут тысячи людей и – почти столь же страшная беда – фавориты гонок и обожаемые гладиаторы, на которых сделаны ставки, проиграют состязания. Если же собственник пренебрегает богами, его лавка или предприятие обанкротятся, дети его умрут, а жена убежит с вольноотпущенником, самого его постигнет ранняя смерть, его гробница разрушится, а память о нем изгладится. Возможно, даже его дух будет скитаться неупокоенным в дикой пустыне. Поэтому от правящих и управляемых требовалось одно – сохранять хорошие отношения с богами.
Поэтому давайте познакомимся с этой «религией Нумы», которая все еще продолжает жить в обществе в качестве официального культа Рима; иначе мы не сможем понять разницы в сравнении с ее «иноземными конкурентами».
Римская религия первоначально создана италийскими сельскими хозяевами. Древние италийские сельские хозяева, сформировавшие эту религию, видимо, были в значительной степени лишены воображения. Очень немногие ее составляющие являлись мифами – по убеждению поэтов, негреческого происхождения. Мир представлялся создателям этой религии плотно населенным различными божествами, которые зачастую были настолько лишены индивидуальных черт, что верующий не всегда понимал их истинную половую принадлежность: «Будь благосклонно ко мне, Божество, будь ты мужчина или будь ты женщина!» – так считалось вполне достойно обращаться к божеству в начале многих молитв Античности.
Некоторые из этих божеств, можно быть уверенным, являлись четко определенными и могущественными богами, такими как бог неба Юпитер, бог войны Марс, величественная и почтенная супруга Юпитера Юнона. Эти божества пришли вместе с предшественниками италиков, много веков тому назад переместившимися с севера на Апеннинский полуостров.
Другие божества с определенными трансформациями были восприняты древними италийцами у этрусков или греков. Минерва, покровительница таких типично женских занятий, как ткачество и прядение, со временем стала покровительствовать и более мужским искусствам – науке и преподаванию, вполне отчетливо была прежде богиней этрусков, а потом переняла многие атрибуты Афины Паллады древних греков. Аполлон появился у римлян, возможно, не прямо из Эллады, а через Этрурию, где он носил имя Аплу, но в Риме храмов этому богу не строили до тех пор, пока греческое и этрусское влияния не стали весьма интенсивными. Диана, или Луна («госпожа Луна»), являлась древней лунной богиней, возможно родственной этрусской Лосне, и только гораздо позднее и в результате весьма неудачной идентификации она стала ассоциироваться с Артемидой, сестрой греческого Аполлона, девственной охотницей среди холмов Аркадии.
Еще одна великая богиня – Венера – считалась, вероятно, добрым старым италийским божеством основных домашних добродетелей: ее до сих пор призывают как Венеру Клоацину (Венера Очищающая), когда необходимо прочистить римскую канализационную систему. Эта ее функция основательно позабыта, так как ветреная юность ассоциирует ее с греческой Афродитой и взывает к ней о помощи в незаконных любовных романах!
Местные италийские боги: Янус, Сатурн, Флора. Лары и пенаты. Все эти боги и некоторые другие знакомые нам божества, такие как Меркурий – покровитель торговли и выгоды, Нептун – владыка морей, Вулкан – искусный кузнец и, наконец, Веста – богиня домашнего очага и Церера – хозяйка урожаев, являются официально Великими Богами, в честь которых проводятся состязания и общественные игры и кому императоры и консулы дают обеты и приносят жертвоприношения.
Также в высшей степени важным считается местный италийский бог Янус, двуликий владыка начал и концов, по всей видимости, один из древнейших солнечных богов, которому человек должен молиться при начале каждого нового дня и в честь которого (вполне к месту) в январе появился день Нового года[364]. Имеется также и Сатурн, сельское божество, которое было отождествлено с греческим Хроносом («Отцом Времени»); есть Орк, правитель подземного царства мертвых, Либер, мужской бог плодородия полей, супруг Цереры, также отождествляемый с греческим Вакхом, Бона Дея («добрая богиня»), владычица полей, возможно, просто другой аспект Цереры. Существует и Флора, не только милая покровительница цветов, но и даже самых прозаических огородов, Робиг, довольно злое божество полей, которого следует ублажать частыми подношениями, иначе он может поразить растения болезнью.