Местность представляет собой огромный амфитеатр, созданный природой, с широко раскинувшейся у подножия равниной, окруженной цепями холмов, поросшими древними и высокими лесами. В них водится множество дичи, тогда как ниже по склонами гор протянулись заросли кустарников, между ними лежат пласты плодородных почв, посеянные на которых зерновые дают богатые урожаи. Еще ниже по склонам сплошной полосой протянулись виноградники, окаймленные полосами рощ. Затем вы можете спуститься на раскинувшиеся луга и поля, слой плодородной почвы на которых столь глубок, что только самые сильные волы могут тащить плуги, вспахивая его. Луга усыпаны различными цветами и дают отличный клевер и другие травы, всегда нежные и сочные…
По центру этой равнины протекает Тибр. Здесь он судоходен для судов, которые доставляют вниз по течению в Рим зерно зимой и весной, поскольку летом его русло представляет собой сухое ложе. Обозревая окрестности с высот, вам может представиться, что вы видите не столь уж большое пространство земли и полей, но расстилающиеся перед вами ландшафты являют собой исключительные красоты…
Хотя моя вилла расположена у подножия холма, вид от нее открывается столь же прекрасный, как если бы она находилась на его вершине, подъем же к ней весьма ровен и совершенно незаметен. За ней вздымаются в небо Апеннины, и хотя они находятся от виллы на довольно значительном расстоянии, но даже в безоблачный день наше место с холмов всегда овевает мягкий ветерок, смягчающий жару…
Террасы виллы; колоннады; летние домики и спальные комнаты. Большая часть дома обращена к югу, так что утром солнечные лучи вливаются в него сквозь открытую галерею, достаточно широкую и длинную, чтобы вместить ряд апартаментов и старомодный холл. Перед галереей тянется терраса, ограниченная рядом кадок с деревьями, от нее спускается откос из торфа с фигурами животных по обеим сторонам, под которые подстрижены кустарники в кадках. Там, где кончается откос и начинается земля, растет акантовое дерево, листья которого столь мягки, что я называю их жидкими. Мимо аканта проходит дорожка, обсаженная вечнозеленым кустарником, подстриженным в виде различных фигур; дорожка эта выходит на круглое поле для занятий спортом в виде цирковой арены. Вокруг поля – «фигурные» деревья в кадках и карликовые кустарники, постоянно подстригаемые[406]. С искусственной красотой только что описанных парковых растений соперничали своим естественным очарованием раскинувшиеся здесь же луга.
У начала галереи несколько выступал вперед триклиний, сквозь открытые двери которого можно было видеть уже описанную террасу, луг и сельскую местность вдали. Почти точно против центра галереи располагался летний домик с небольшим открытым пространством в центре, затененным четырьмя большими платанами. Между ними играл струями мраморный фонтан, брызги которого орошали корни платанов и траву, росшую вокруг…
В этом павильоне находилась спальня, куда не проникал никакой свет, звук и шум, к ней примыкала еще одна столовая, исключительно для моих друзей, из которой также открывался восхитительный вид. Имелась в нем и еще одна спальня, отгороженная от пространства за павильоном и затененная росшим вблизи нее платаном; она была облицована снаружи мрамором до уровня балкона; выше (на сводчатом потолке) – искусно изображенное дерево с птицами, сидящими на его ветвях, столь же прекрасное, как и мраморная облицовка. Поблизости находился еще один фонтан с бассейном вокруг него – туда поступала по нескольким тонким трубкам вода, журчание которой убаюкивало обитателей спальни.
В углу галереи еще имеется третья спальня со входом из столовой, некоторые ее окна выходят на террасу, другие – на окружающий луг, а фасадные окна – прямо на пруд для разведения рыбы, находящийся под ними: очень приятно для глаз и для слуха, покольку вода падает туда с некоторой высоты и образует пену, подобную снегу, на поверхности мраморного бассейна. Эта спальня довольно теплая даже зимой, поскольку ее всегда заливают солнечные лучи.
Термы; задние комнаты; скаковое поле. К последней из названных комнат примыкает кальдарий, и в пасмурный день мы можем погрузиться в горячий пар вместо солнечного тепла. За ним перед термами находится просторная и яркая раздевальня, из которой вы попадаете в прохладный фригидарий с расположенным в нем большим и затененным бассейном для плавания. К прохладному отделению терм примыкает более теплый тепидарий, щедро согреваемый солнцем, хотя в нем и не столь жарко, как в парильне, следующей за ним. За помещением примыкающей комнаты для одевания имеется зал для игры в мяч, в котором можно организовывать различные игры и выполнять разнообразные физические упражнения. С залом также сообщается еще несколько помещений терм, из которых открываются очаровательные виды на сады, луга, виноградники и далекие горы…
Такова фасадная часть виллы. В глубине ее, а также по бокам имеются еще несколько столовых и спален; кстати, последние уходят в землю настолько, что в них даже в самую жаркую погоду сохраняется приятная прохлада. Здесь же неподалеку расположены жилые помещения для слуг…
Однако самой восхитительной частью всего комплекса виллы, возможно, является скаковое поле. Его ограждают платановые деревья, увитые плющом, который взбирается по их стволам и веткам и, перебираясь на соседние деревья, как бы соединяет их в единую ограду. Между платанами растут подстриженные кустарники, а далее поднимаются лавровые деревья, тень от листьев которых смешивается с тенью от платанов…
На самом дальнем конце скакового поля прямые линии деревьев и кустарников, растущие по его границам, переходят в полукруг, отличающийся приятным внешним видом. Этот полукруг образован кипарисовыми деревьями, которые растут в густой тени, хотя это место открыто лучам солнца. На солнечном свету буйно цветут розы, и тепло лучей солнца контрастирует с прохладной тенью кипарисов. Все поле огибает прогулочная аллея, также обсаженная кустарниками, которые подстрижены так, что образуют буквы, складывающиеся в мое имя – владельца виллы и создателя этого сада…
Фонтаны и роскошные павильоны в парке. У дальней границы скакового поля стоит скамья белого мрамора, увитая виноградной лозой. Из-под скамьи через небольшую трубу льется вода, так что кажется, будто она изливается благодаря весу людей, сидящих или лежащих на мягких подушках, разбросанных по скамье. Струя воды падает в изящную мраморную чашу и уходит под землю, поэтому чаша эта никогда не переполняется. Когда я обедаю в этом месте, то тяжелые блюда и тарелки расставляются на столике около этой чаши, а более легкие, сделанные в форме небольших лодок или птиц, плавают и кружатся по поверхности воды…
По другую сторону от этой скамьи расположен спальный павильон. Он сделан из полированного мрамора, и через едва заметные в густой листве раздвижные двери вы можете войти внутрь. Из окон павильона вы видите все ту же зелень. Внутри помещения имеется кровать, а плотная тень в нем потому, что он весь оплетен виноградной лозой. Лежа в кровати, вы можете представлять себе, что находитесь в укромном гроте. Здесь тоже журчит небольшой фонтан, струя которого сразу же уходит в подземный сток. В павильоне расставлены несколько очень удобных мраморных кресел, в одном из которых вы можете расположиться, если не желаете вздремнуть. И опять-таки рядом с этими креслами также бьют небольшие фонтанчики, да и по всему скаковому полю, куда бы вы ни направились, вас будет сопровождать негромкий плеск воды, изливающийся из многочисленных труб…
Жизнь на подобной вилле, полная чувственной роскоши. Контраст условий человеческого существования под римским правлением. Помимо красот, описанных выше, человек может наслаждаться на подобной вилле идеальным комфортом, отдыхом и свободой от всяческих забот. Мне не нужно носить тяжелую тогу; никакой сосед не придет и не вытащит меня куда-нибудь из дома; все вокруг безмятежно и спокойно; и это спокойствие дополняется целебностью места, так сказать, чистотой неба и прозрачностью воздуха. Здесь я чувствую себя лучше духовно и телесно, чем где бы то ни было, здесь я ублажаю свой дух своим творчеством, а тело – охотой. Да сохранят боги это место для меня во всей его красе!»
Если жизнь состоит только из чувственных наслаждений, а глаз ласкают завораживающие виды полированного мрамора, изумрудной зелени и поросших лесом холмов, слух – мягкий плеск музыкальных фонтанов, если каждый живущий на подобной вилле окружен бессчетными заботами многочисленных слуг, вся жизнь которых, как кажется, заполнена только мыслями о том, как услужить своим хозяевам, то, спрашивается, чего же еще может предложить эпоха хозяину такой виллы, само обладание которой подразумевает богатство и знатность? Разве вы не хотели бы провести всю свою жизнь в Италии в эти дни расцвета империи?
Но прислушаемся, и, даже если мы, будучи гостями Кальва, расположились на мраморных скамьях под тенистыми кипарисами и собираемся обсудить с сенатором хотя бы теорию стоиков о «высшем добре», до нас дойдет все же нестройный гул: глухой звон оков, удары плетей, проклятия возниц, стоны человеческих «стад».
По дороге, скрытой от нас густой живой изгородью, тянется вереница рабов, этих «говорящих орудий», идущих из своих подземных темниц (ergastulum) на дневные работы на большой ферме, примыкающей к вилле, на целый день тяжких трудов под палящим солнцем. Роскошная жизнь немногих покоится на нищете, невежестве и зачастую на пожизненных страданиях угнетаемого большинства.
Глава XXIIIВозвращение императора
Характер Адриана: процветание и разумное управление в его царствование. Мы намеренно посетили Рим во время отсутствия императора Адриана; нас интересовали прежде всего город и его люди, а не изменчивый, всегда находящийся в разъездах цезарь и администрация империи. Но до того как Публий Кальв сможет отправиться на свою тосканскую виллу, он и другие сенаторы должны присутствовать на крупном государственном празднестве – встрече императора, возвращающегося из своих поездок.